# Бинки Пай

Miyajima

## Пролог. Глава 1. Работа по совместительству

Бинки Пай

Пролог. Бинки Пай

Был тихий день в “Сахарном Уголке”. Мистер и Миссис Кейк уехали по делам в Филлидельфию, так что они были вынуждены, пусть и неохотно, оставить магазин в умелых копытах своей квартирантки и работницы Пинки Пай. Она трудилась с самого рассвета, выпекая и украшая товары для предстоящего дня, и теперь стояла за прилавком, внимательно глядя на дверь в ожидании, когда она откроется, впуская поток проголодавшихся и в скором будущем довольных покупателей. Пинки не была идеально усидчивой даже в лучшие свои дни, но в этот раз проявляла значительное терпение.

Однако, уже прошло время ланча, но ни один пони не зашёл внутрь. Даже для неё это было слишком. Живот заурчал, заглушая редкое тиканье часов. Пинки взглянула на них и внезапно поняла, насколько сама голодна. Она была настолько полна решимости безупречно вести дела в магазине, что ничего не ела с той самой минуты, как проснулась.

Поразрывавшись между голодом и долгом, она наконец поддалась искушению и отправилась в кладовку, где Кейки хранили залежавшиеся, но всё ещё съедобные товары. Уплетая кексы и сладости, она услышала звон колокольчика над дверью магазина. Дожёвывая последний кусок, Пинки бросилась через кухню обратно к прилавку. По другую его сторону, отвернувшись от неё, стоял пони, разглядывавший выпечку на витрине. На нём был плащ с капюшоном, который полностью скрывал его. Зная только одну пони, регулярно носившую такой плащ в Понивиле, Пинки пришла к разумному заключению.

– Эй, Зекора! Тебе чем-нибудь помочь? Ты у меня первый покупатель за весь де...

Пинки осеклась, как только пони в плаще обернулся к ней. Это была не Зекора. Вообще-то, Пинки совсем не узнавала его. У посетителя была сверкающая, практически безукоризненно белая шерсть, коротко подстриженная грива и кристально-голубые глаза.

– Ой, извините! Я подумала, что вы – Зекора. Она обычно надевает плащ, когда приходит в город. Привет! Я – Пинки Пай! Я не видела вас в Понивиле раньше. Как вас зовут? Могу я чем-нибудь помочь? – сказала она, смущённая своей ошибкой.

Незнакомый пони помолчал секунду, прежде чем ответить:

ДВЕР. БИЛЛ ДВЕР.

Слова, казалось, попадали в мозг Пинки минуя уши и имели странное атональное звучание, как будто кто-то неспешно тёр двумя каменными глыбами друг о друга. Она пристальнее пригляделась к пони в плаще и заметила, что он выглядит тощим. Очень тощим. Костлявым.

– Вы выглядите голодным. Я сейчас принесу бесплатные образцы!

Она убежала и вернулась через пару мгновений с подносом кексов на голове. Поставив его на прилавок, она приглашающе кивнула Биллу Дверу.

– Попробуйте! Они бесплатные! Новые покупатели всегда получают бесплатные образцы, и новые пони тоже! Вы и тот и другой сразу, так что получаете вдвое больше!

Пинки подтолкнула поднос к Биллу Дверу, не забыв и себе взять кексик. Она заметила, что Билл тоже взял кекс, а ещё через несколько секунд, что кекса нет, но не могла вспомнить, как он брал его с подноса и ел. Пинки всегда была очень восприимчива ко всему, что происходит вокруг неё, пусть даже иногда могло показаться, что она совершенно ничего не замечает. Сейчас она с уверенностью могла сказать, что что-то... не так с этим покупателем. То, как он стоял – неподвижно, словно статуя. Его глаза глубокого ярко-голубого цвета, подобного глубинам океана. Его неестественно белая шерсть. И его голос, который был... практически нереальным. Она ощущала, что находится в присутствии кого-то могущественного, как Принцесса Селестия, или Луна, или даже Найтмер Мун, но Пинки отправила эти мысли в долгий ящик и продолжила улыбаться, решив во что бы то ни стало обслужить этого покупателя должным образом, кем или чем бы он ни был.

– Так что привело вас в Понивиль? И откуда вы к нам пришли? – спросила она, глядя на Билла Двера.

ПРОСТО НУЖНО КОЕ-КОГО ПОСЕТИТЬ. Я ПРИШЁЛ ИЗДАЛЕКА, – снова ответил Билл Двер своим беззвучным голосом. Пинки была совершенно уверена, что при этом его челюсти не двигались. На несколько секунд воцарилось молчание.

– Кого вам нужно посетить? Я знаю всех в Понивиле. Я могу помочь вам найти его! – осмелилась предложить Пинки, пытаясь немного расшевелить покупателя.

В ЭТОМ НЕТ НЕОБХОДИМОСТИ, – ответил Билл Двер, снова сводя разговор на нет.

Пинки почувствовала, что он рассматривает её, хотя его голова совсем не двигалась.

СКАЖИ, – сказал он вдруг, – ТЫ ПОМНИШЬ СВОЕГО ДЕДУШКУ?

Пинки задумалась, вспоминая те времена, когда ещё не переехала в “Сахарный Уголок” и жила с родителями и сёстрами за пределами Понивиля. Она никогда не встречалась с бабушкой и дедушкой со стороны матери, потому что они умерли до её рождения, но она всегда с любовью вспоминала Бабулю Пай.

– Я помню, как встречала его несколько раз, когда навещала Бабулю Пай, – ответила она, очнувшись от воспоминаний и посмотрев на Билла Двера. – Он всегда был очень занят. И он был большой и высокий и никогда не выглядел старым. А ещё он был белым, как вы! Очень белым, как я помню. Как Принцесса Селестия – светящимся. Бабуля Пай рассказывала мне истории о нём: как он ходил в дальние странствия и сражался с чудовищами, но всегда был рядом, чтобы всем помогать. Но он умер, когда я была ещё маленькой. Папа мало о нём рассказывал. А вы знали его?

ДА. И ОЧЕНЬ ХОРОШО. МЫ МНОГО ПУТЕШЕСТВОВАЛИ ВМЕСТЕ – ОН И Я. Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ОН УШЁЛ.

На мгновение Пинки почудилось, что она видит отблеск скорби в бесчувственных глазах этого странного пони. И тут до неё дошёл весь смысл его слов.

– Но вы не выглядите настолько старым! Хотя вот Принцессе Селестии больше тысячи лет, и она выглядит моложе Миссис Кейк, а Принцессе Луне почти столько же, и она выглядит младше меня. Вы их родственник, Билл Двер? Вы принц? – спросила она.

НЕТ. Я ВСЕГО ЛИШЬ ТОТ, КТО СОБИРАЕТ УРОЖАЙ. ХОТЬ Я И НЕ СТАРЮСЬ.

Пинки внезапно почувствовала беспокойство. В комнате как будто стало холоднее. Она снова взглянула на Билла Двера и вскрикнула. Перед ней стоял не тощий белый пони, которого она видела до этого, а скелет пони в плаще с отполированными до сияющей белизны костями и маленькими голубыми искорками в глазницах, горевшими, словно звёзды. Но она не боялась. Она вообще никогда ничего не боялась. Только чувствовала себя удивительно спокойной, и время как будто бы замедлилось. Внезапно она поняла, что не слышит тиканья часов.

...ТЫ МОЖЕШЬ ВИДЕТЬ МЕНЯ, – заметил “Билл Двер” без удивления. – В ТЕБЕ БОЛЬШЕ ОТ ДЕДА, ЧЕМ Я ДУМАЛ.

Пинки долго и пристально смотрела в глаза пони-скелета. Голубые точки сияли из абсолютной и неестественной черноты глазниц.

– Кто вы? – спросила она наконец.

СМЕРТЬ.

– То есть, я...?

НЕТ. Я – СМЕРТЬ, НО НЕ ТВОЯ СМЕРТЬ. ТВОЙ ДЕДУШКА ОДНАЖДЫ НАУЧИЛ ТЕБЯ КОЕ-ЧЕМУ, КОГДА ТЫ БЫЛА МАЛЕНЬКОЙ. ТЫ ПОМНИШЬ?

Смерть взглянул на Пинки своими холодными глазами, и она снова задумалась.

~~~

Пинки Пай осторожно выглянула из своего укрытия за ногами отца и посмотрела на своего дедушку. Он был высоким – намного выше всех пони, которых она когда-либо встречала, и его шерсть была сверкающе-белой, как и его грива с хвостом. Он смотрел на неё сверху вниз и улыбался.

– Значит, это твоя младшая? Выходи, маленькая. Не бойся Бабули и Дедули. Как тебя зовут? – сказал он густым глубоким голосом.

– П-Пинки, – ответила она, снова спрятавшись за отца.

Дедушка засмеялся, а отец немного нахмурился и вытолкнул Пинки вперёд. Её сёстры просто тихо стояли, глядя на свои копыта.

– Что ж, Пинки, здесь меня всегда называли Бинки. Бинки Пай. Мы с твоей Бабулей очень рады наконец с тобой познакомиться.

Он улыбнулся и провёл носом по её гладко расчёсанной гриве, немножко её взвихрив.

Они с семьёй несколько дней гостили у бабушки с дедушкой. Всё в их доме было намного живее и красочнее того тусклого существования, к которому она привыкла на ферме родителей. Однажды солнечным днём дедушка нашёл её сидящей в саду, наслаждающейся красками, видами и звуками. Некоторое время они говорили: он рассказывал ей немыслимые истории о мире и слушал её рассказы о жизни дома. Наконец, он поднялся и обратился к ней.

– Пинкамина... Пинки. Ты не хотела бы увидеть небольшой магический фокус? – сказал он, подмигивая внучке.

Она энергично закивала. Родители никогда не разрешали ничего подобного. Вся работа должна была делаться копытами и ртом – “по-понивильски”, как называл это отец. Под внимательным взглядом Пинки, дедушка направился к большой скале, стоящей на краю сада, и зашёл за неё, так что ей были видны только его голова и шея.

– Вот ты видишь меня... – сказал он и пригнулся, прячась за скалой, – а вот теперь – нет.

– Ну, это не магия! – нахмурилась Пинки. – Ты просто сидишь за скалой!

Она встала и, подбежав к скале, заглянула за неё. Дедушка исчез.

– Правда? – спросил он, внезапно выглядывая из-за дерева на другом конце сада. Пинки удивлённо заморгала.

– Как ты это сделал? Ты же земной пони, как папа. Как ты это сделал? – сказала она, не зная, что и подумать о дедушкиной демонстрации силы.

– Тебе не нужно быть единорогом, чтобы пользоваться магией, Пинки. Есть виды магии, которые даже им недоступны. Я пытался научить твоего папу, когда он был в твоём возрасте, но ему это так и не далось. Твои сёстры никогда не проявляли интереса к чудесам мира, так что я и не пытался учить их, но ты, Пинки, ты как твоя Бабуля. Полна радости и восхищения, даже если твой отец хочет это спрятать от всех. Мне научить тебя этому фокусу? – сказал он, подходя к Пинки и улыбаясь ей.

Пинки закивала, поначалу медленно, но потом со всевозрастающим энтузиазмом. Улыбка дедушки стала радостнее, он сел рядом и научил её, как делается “фокус”.

~~~

Вернувшись в настоящее, Пинки посмотрела на Смерть и кивнула.

– Он научил меня, как перемещаться незаметно для других. Сначала было страшно, но Бабуля Пай и Дедуля Бинки сказали, что бояться нечего. Правда, он сказал мне, что я должна пользоваться этим только если действительно потребуется... У меня бывали неприятности несколько раз, когда я не слушалась этого совета. Но откуда вы это знаете? И что вы имели в виду, когда сказали, что вы не “моя” смерть? – сказала Пинки Пай. Её обычные жизнерадостность и беззаботность сменились беспокойством.

Я НЕ СМЕРТЬ ЭТОГО МИРА. ЭТО НЕ МОЯ РОЛЬ. Я ПРИШЁЛ ИЗ ИНОГО МЕСТА, ГДЕ МИР... ОТЛИЧАЕТСЯ. ТВОЙ ДЕДУШКА – БИНКИ – БЫЛ МОИМ СПУТНИКОМ В ТЕЧЕНИЕ БЕСЧИСЛЕННЫХ ЭПОХ В ТОМ МЕСТЕ, НО КОГДА ОН ПОСТАРЕЛ, ЕМУ ЗАХОТЕЛОСЬ ОСТАВИТЬ СЛУЖБУ У МЕНЯ И ПРОЖИТЬ СМЕРТНУЮ ЖИЗНЬ. ОН ВЫБРАЛ ЭТОТ МИР И ОБОСНОВАЛСЯ ЗДЕСЬ, – ответил Смерть, не сводя с Пинки твёрдого взгляда.

– С-Службу? Он был... Смертью? – произнесла, заикаясь, Пинки.

НЕТ. В ТОМ МИРЕ Я ВЫГЛЯЖУ НЕ ТАК, КАК ТЫ ВИДИШЬ МЕНЯ ЗДЕСЬ. ТАМ Я ХОЖУ ПРЯМО И СТОЮ НА ДВУХ НОГАХ. ТВОЙ ДЕДУШКА БЫЛ МОИМ СКАКУНОМ И ПРЕВОСХОДНЫМ ДРУГОМ, – ответил Смерть и отвернулся, оглядывая магазин. – ОН ВЫБРАЛ ЗАНЯТНЫЙ МИР, ЧТОБЫ ПРОЖИТЬ ОСТАТОК СВОИХ ДНЕЙ.

– Так вы пришли посетить... его? – спросила Пинки.

НЕТ. Я ПРИШЁЛ ПОСЕТИТЬ ТЕБЯ, – ответил Смерть, обернувшись к ней.

– Почему меня?

У ТЕБЯ ЕСТЬ ТОТ ЖЕ ДАР, ЧТО И У НЕГО. ОН НАУЧИЛСЯ ХОДИТЬ ПУТЯМИ МЕЖДУ ПРОСТРАНСТВ У МЕНЯ НА СЛУЖБЕ. ОН НАУЧИЛ ЭТОМУ ТЕБЯ. ПОЧЕМУ, НЕ ЗНАЮ. ВОЗМОЖНО, ОН ОЖИДАЛ, ЧТО Я ВЕРНУСЬ ОДНАЖДЫ, И ХОТЕЛ ПОДГОТОВИТЬ ПРЕЕМНИКА. ТАК ИЛИ ИНАЧЕ, Я ПРИШЁЛ К ТЕБЕ С ПРЕДЛОЖЕНИЕМ, ПИНКИ ПАЙ. ВЕРНЁШЬСЯ ЛИ ТЫ ВМЕСТЕ СО МНОЙ В ТОТ МИР – МИР ТВОЕГО ДЕДУШКИ – ЧТОБЫ СЛУЖИТЬ МНЕ ВМЕСТО НЕГО?

Глаза Смерти сверлили её всё время, пока он стоял, в ожидании ответа. Она остро ощутила, как шум с улицы прекратился. Не было слышно ничего, кроме её собственного дыхания.

Пинки подумала о своём дедушке, пытаясь представить его таким, каким его описал Смерть, но у неё ничего не вышло. Её улыбающийся дедушка, всегда готовый протянуть копыто помощи – скакун и спутник самого Смерти? Она вспомнила своего отца и поняла, почему он никогда не говорил о “Дедуле Бинки” и так настаивал на отказе от использования магии. Ей стало понятно, что он знал об этом все эти годы и пытался защитить и оградить её. Она подумала о своих друзьях и всех радостях и веселье, которыми они делились друг с другом в Понивиле. Идея оставить всё это...

...Она была не для неё.

– Нет. Я не пойду. Я не могу. Я не смогу жить так. Я понимаю, почему Дедуля Бинки пришёл сюда. Ему хотелось почувствовать немного радости и веселья после всех этих долгих лет. … Мне жаль, но я не пойду с вами, – сказала она, став совершенно хмурой.

Смерть молча смотрел ей в глаза ещё секунду, затем его плечи немного сдвинулись, как будто он ими пожимал или пытался пожать.

КАК ХОЧЕШЬ. ТВОЙ ДЕДУШКА БЫЛ ДОРОГ МНЕ, И Я НИКОГДА НЕ СТАЛ БЫ ЗАСТАВЛЯТЬ ЕГО ВНУЧКУ ДЕЛАТЬ ТО, НА ЧТО ОНА САМА НЕ СОГЛАСИЛАСЬ. ТЕБЕ НЕЗАЧЕМ МЕНЯ БОЯТЬСЯ.

Он развернулся и направился к выходу. Стук его копыт по кафельному полу звенел, как тиканье часов. И действительно, Пинки заметила, что снова слышит, как тикают часы, а следом и шум и болтовня понивильцев за окнами магазина нахлынули на неё.

Смерть толкнул дверь копытом и повернул к ней голову.

КЕКСЫ БЫЛИ ВКУСНЫЕ.

С этими словами он закрыл за собой дверь и исчез. Пинки посмотрела на прилавок, где перед ней лежала сияющая золотая монетка. Она взяла её в зубы и положила в кассу, улыбаясь себе. Смерти понравилась её выпечка.

~~~

Иногда, впрочем... Судьба распоряжается иначе...

Глава I. Работа по совместительству

Это был спокойный день для Густава Гутсворта – владельца “Пирогов Гутсворта И Сопутствующих Товаров”. Его неказистая лавка на задворках Анк-Морпорка получала свою долю покупателей, и ему не приходилось желать большего. Он даже иногда тратил деньги на такую роскошь, как импорт настоящего мяса для собственного питания, вместо Одобренного Государством “Мясного Продукта”, который составлял основу диеты всех анк-морпоркцев.[1][2]

Но хотя это был спокойный день, ему всё равно хотелось бы, чтобы он был ещё чуточку спокойнее.

Густав в лёгкой задумчивости смотрел на свой труп, перекинутый через прилавок. Из спины торчал кинжал наёмного убийцы. Намётанным глазом опытного купца он отметил, что это кинжал одной из тех одноразовых вторично перерабатываемых моделей, которые Гильдия Убийц предпочитала для... менее важных клиентов.

Однако, он был вынужден признать, что испытывает чувство гордости от того, что был убран убийцей из Гильдии, а не простым головорезом. Как он полагал, это могло быть связано с тем недавним происшествием, когда он случайно перепутал крысиный яд с банкой Клатчской Приправы Карри во время приготовления “Почечного Пирога Гутсворта С Карри”. Говоря по правде, они были полностью взаимозаменяемы, когда речь шла о травле крыс.

– Ну... и что теперь? – сказал он сам себе.

СЮРПРИЗ!

Внезапно всё вокруг стало красочным. Жизнерадостные цвета, невероятные цвета, фантастические цвета, которые безусловно нельзя было увидеть (по крайней мере легально) в Анк-Морпорке. Он развернулся на призрачном каблуке и увидел две фигуры, стоящие перед ним. Одну он ожидал увидеть. Другую, определённо, нет.

Я УЖАСНО ИЗВИНЯЮСЬ ЗА ЭТО. ОНА НАСТАИВАЛА.

Высокий тощий парень в капюшоне, как предположил Густав, был Смертью. Он вроде бы удовлетворял всем критериям: коса, тёмная роба, недоедание, голос, который попадает в мозг, не обременяя себя остановкой в ушах.

Другое...

… Ну... Оно... Оно было розовым.

Очень розовым.

И вдруг оказалось, что оно стоит прямо перед ним.

– Привет! Я – Пинки Пай!

И, несомненно, оно могло говорить. Цвета, летавшие вокруг, сгустились в ленточки и конфетти, которые как-то умудрились осесть на его призрачной фигуре.

– Я... П... Чё... – запинался он.

– Оууу, он потерял дар речи! Ой, постойте-ка! У меня же тут есть немного торта, и пунша, и ещё ваш поздравительный шарик!

Розовая штуковина, которая смутно напоминала Густаву лошадь, забежала за спину Смерти и вернулась через долю секунды с подносом на голове, на котором были кусочек торта и чашка фруктового пунша. Во рту она держала нитку, привязанную к воздушному шарику. Смерть смотрел на это с видом, который можно было бы назвать слегка смущённым.

Густав обнаружил, что в одну руку ему уже запихнули поднос, а в другую – шарик. Розовая штуковина радостно улыбалась.

– Видите ли, – начала она. – Я услышала про то, что с вами должно было сегодня случиться, и подумала, что вам может стать грустно, и мне тоже стало грустно, а когда я хочу кого-нибудь развеселить, я устраиваю вечеринку! Так что это вечеринка специально для вас, чтобы вам тоже стало весело!

Густав услышал скрипучий свист и почувствовал, как что-то коснулось его уха. Он резко обернулся вправо – розовая штуковина уже стояла там, надев коническую шляпу, и дула в праздничную свистелку.

Взглянув на свой шарик, он прочёл на нём: “Счастливого Дня Смерти!”

Густав посмотрел на Смерть в полном недоумении. Тот только пожал плечами.

Наконец, он выдавил из себя: “... Чего?”

Розовая штуковина опять оказалась рядом со Смертью, прильнув к костлявой фигуре с некоторой нежностью.

– Я работаю по совместительству! – сказала она.

ЭТО ДОЛГАЯ ИСТОРИЯ.

* * *

Альберт стоял перед письменным столом Смерти. Звук миллиардов песочных часов окутывал его, но каким-то образом заглушался его ярым негодованием.

– Хозяин, одни боги знают, что я перенёс за все эти годы, но я не могу стерпеть этого... Этого... Вторжения в личное пространство!

НО ЭТО НЕ ТВОЁ ЛИЧНОЕ ПРОСТРАНСТВО. ЭТО КУХНЯ.

– Именно! Кухня! Моя кухня! Вы знаете, что она сделала?

ВОПРОС РИТОРИЧЕСКИЙ, ТЫ В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ РАССКАЖЕШЬ МНЕ ЭТО.

– Она отмыла сковороду! Отмыла её! Мне потребовался год, чтобы добиться нужной консистенции жира, а теперь его нет! Более того, она делает... Торты! Кексы! Сладкую выпечку!

СЛАДКАЯ ВЫПЕЧКА ОСКОРБЛЯЕТ ТЕБЯ?

– А снаружи! Вы видели, что снаружи?

ЧАСТО.

– Там... Красочно! Я не знаю, как она это сделала, но там всё живое! Жизнерадостное! Настоящее!

…ОНА СКАЗАЛА, ЧТО ФАСАД НЕ ПОМЕШАЕТ НЕМНОГО ОЖИВИТЬ.

– Это точно! Весь этот чёрный цвет был просто жутким! Теперь намного лучше! Но я не трогала поля, как вы и просили.

Пинки Пай стояла прямо рядом с Альбертом, балансируя подносом на голове. На нём покоилось три маленьких пирожка, каждый на один зуб.

– О! Вот, попробуйте! Это новый рецепт! Я взяла его у того повара, которого мы встретили вчера! Который ещё выпил слишком много кофе!

– И она продолжает делать это! – закончил Альберт, гневно размахивая рукой в сторону Пинки Пай, пока та уплетала свою порцию. Он вздохнул, ущипнул переносицу и повернулся к выходу. Оказавшись за дверью, он захлопнул её, как крышку гроба.

– Ой, он даже не попробовал корзиночку с овощным карри! – сказала Пинки, грустно глядя на дверь.

ВЕСЬМА НЕПЛОХО, – прогудел Смерть. Его порция таинственным образом исчезла. – КЛАТЧСКИЙ РЕЦЕПТ?

– Точненько! – просияла она в ответ, но тут же грустно нахмурилась. – Я же... не расстроила его, нет?

АЛЬБЕРТА?

– Ага. Он, кажется, сердится, когда я пользуюсь кухней. Наверное, мне надо было сначала спросить, но я не думала, что это будет проблемой...

Я БЫ ОБ ЭТОМ НЕ БЕСПОКОИЛСЯ. ЕМУ НЕ НРАВИЛИСЬ МОЯ ДОЧЬ, И МОЙ ЗЯТЬ, И МОЯ ВНУЧКА, КОГДА ОН ВСТРЕЧАЛ ИХ ВПЕРВЫЕ. ФАКТИЧЕСКИ, ЕМУ, ДОЛЖНО БЫТЬ, ВСЕ НЕ НРАВЯТСЯ. ЭТО СЛЕДУЕТ ИЗ ЕГО ПРОФЕССИИ, Я ПОЛАГАЮ. ВОЗМОЖНО, ОНИ – КОНФЛИКТНЫЙ ТИП.

Пинки навострила уши, и её глаза заискрились.

– Может быть, мне устроить для него вечеринку!

… НЕ ДУМАЮ, ЧТО ЭТО БУДЕТ МУДРЫМ РЕШЕНИЕМ.

Пинки сдулась, как шарик.

– Ну... Как скажете. Мы к кому-нибудь ещё сегодня пойдём?

ВСЕГДА ЕСТЬ “КТО-НИБУДЬ ЕЩЁ”, НО ТВОЕЙ РАБОТЫ НА СЕГОДНЯ ДОСТАТОЧНО.

– Хорошо. Тогда увидимся на следующей неделе.

Последовал незначительный намёк на движение, указывавший на то, что Смерть кивнул. Пинки развернулась и вышла из кабинета Смерти, вновь появляясь в пустой конюшне, примыкающей к дому. Она взглянула на стены (чёрные), и крышу (чёрную), и сено (чёрное).

Смерть не мог ухватить концепцию цвета, и, несмотря на жалобы Альберта, Пинки в действительности ничего не сделала, чтобы это изменить. Один только факт того, насколько она была живой, придавал подобие жизни даже образам из воображения Смерти. Каждый её след был мазком краски, растекающимся в стороны и делающим траву на лужайке сочно-зелёной, или заставляющим фонтан из белого мрамора струиться прохладной и чистой голубой водой.

Даже сейчас стены конюшни стали неуловимо белее. Сено выглядело золотисто-жёлтым, брусья крыши приобрели насыщенный оттенок дубовой древесины, а покрывавший их шифер стал густо-красным.

Однако, хотя цвета кружились и меняли всё вокруг, её собственный цвет, казалось, немного потускнел. Она плюхнулась в сено и тяжело вздохнула.

ПИСК.

– О. И тебе привет, – сказала она маленькой фигурке в плаще, возникшей из сена.

ПИСК?

– Нет, нет, я в порядке.

ПИСК?

– Да, правда.

ПИСК...?

– ...Ну, ладно, не в порядке, – снова вздохнула она.

Пинки перевернулась на спину и уставилась в крышу, в то время как Смерть Крыс запрыгнул к ней на живот, пристально глядя ей в лицо двумя маленькими голубыми искорками.

– Не знаю, просто... Это место так отличается от Эквестрии...

ПИСК?

– Что заставило меня передумать? … Знаешь, забавно, но он, вообще-то, никогда не спрашивал меня об этом.

ПИСК.

– Ага. Наверное. Ну... После того, как он посетил меня, я задумалась, и подумала о своей метке и об обещании, которое дала себе, когда получила её, и... Постой, я не рассказывала тебе, как получила метку?

ПИСК.

– Обязательно надо будет рассказать тебе как-нибудь. Это классная история! В общем, я так радовалась, когда открыла для себя вечеринки, что хотела делиться этой радостью и радовать всех так же, как радовалась сама!

Она взмахнула копытом, и на стене вдруг появилось изображение радуги.

– Так что я думала, и думала, и думала, и думала, и думала об этом, а потом подумала: почему бы мне не быть в двух местах сразу? Он ведь не говорил, что я должна оставаться здесь, чтобы помогать.

ПИСК.

– Так что я пришла и спросила его об этом, и он предложил мне работу по совместительству!

Пинки широко улыбнулась, вспоминая об этом. Она почти забыла, что рядом с ней был Смерть Крыс, и разговаривала скорее сама с собой, чем с ним.

– Сначала было довольно мрачно... Люди казались такими... Такими грустными из-за этого всего. У меня дома мы просто, ну... Мы обычно не задумываемся об этом. Мама с папой говорили, что, когда всё кончено, мы присоединяемся ко всем остальным в новой жизни, где все всегда счастливы...

Она опять перевернулась, вмяв Смерть Крыс в сено. Послышался сдавленный недовольный ПИСК, и он стал откапываться обратно.

– Я спросила его об этом, но он сказал, что не знает. Он там никогда не был. Но там же должно быть что-нибудь похожее, да? По крайней мере, об этом не стоит беспокоиться. Так что я пытаюсь нести радость. Я говорю с ними, устраиваю для них вечеринки, всё для хорошего веселья! А я люблю веселиться...

ПИСК.

– Ты прав, я заболталась. Мне уже пора возвращаться домой. До следующей недели!

Её бойкая манера вновь вступила в свои права, как только она вскочила и повернулась лицом к стене. Пинки приготовилась к прыжку, повертела крупом и прыгнула сквозь реальность. Всё, что осталось после неё, это отпечатки двух копыт, горящие ярким розовым пламенем.

Смерть Крыс проследил за её отбытием и покачал головой.

ПИСК.

* * *

– … Ну и много же их. Мамочки, Пинки, я и не думала, что ты такой заядлый читатель! – улыбнулась Твайлайт Спаркл, проставляя печати в библиотечных карточках.

Большая стопка книг и справочников стояла на её письменном столе, который в данный момент служил ещё и библиотечной регистратурой. Измотанный Спайк тяжело дышал, лёжа на полу.

– Только... должна сказать... – продолжала единорожка, оглядывая корешки книг, – что у тебя тут странная подборка. “Погребальные обычаи и ритуалы Древней Эквестрии”, “Призраки, гоблины и дьявольские фигуры”... И... как она называлась? “Некропоникон”? Эй, я и не подозревала, что у меня есть хотя бы половина из этого. Зачем они тебе вообще?

– Исследование! – ответила Пинки с сияющим видом.

Когда дальнейших объяснений не последовало, Твайлайт попыталась выжать из неё больше.

– ...На тему...?

– О, это... кое-что для Праздника Урожая! – ответила Пинки, обезоруживающе улыбаясь. Твайлайт, кажется, удовлетворилась этим ответом, к её облегчению. Она сложила книги на спину со сноровкой официантки и повернулась к выходу.

– Постой!

Пинки остановилась у самой двери.

– Сейчас же середина весны!

– А-ну-мне-нравится-планировать-заранее-и-вообще-думаю-это-Урожай-в-ээ- Сталлионграде-или-что-то-вроде-ой-кажется-мой-кексики-горят-пока!

Розовая полоса пронеслась по главной улице Понивиля, оставив позади озадаченную фиолетовую единорожку.

* * *

Был хлопотливый день в самом новом храме Анк-Морпорка. Ну, возможно, “храм” – слишком громкое слово; на самом деле, это была гостиная, арендованная у доброй пожилой женщины, которая жила возле Храма Малых Богов, отклонившего прошение об открытии нового святилища.

Высшей Жрицей, и на тот момент единственной последовательницей культа, была (Покойная) Амината Одхэм, которая, благодаря небольшому капризу Судьбы и куску торта, попавшему не в то горло, вновь вернулась в своё тело вскоре после освобождения от него, но уже с твёрдым намерением провести оставшуюся часть “нежизни” в праведности, проповедуя о том, что она увидела на Той Стороне.

Она только что закончила добавлять последние штрихи к алтарю (стол, накрытый дешёвой клетчатой скатертью, также арендованной у доброй пожилой женщины) и статуэтке объекта поклонения. Его можно было снисходительно описать как нечто, напоминающее по форме лошадь. А также как нечто очень розовое.

Высшая Жрица Амината Одхэм вбила последний гвоздь в дверную перемычку, прикрепляя к ней новый знак. Спустившись со стула, она с гордостью посмотрела на свою работу.

“ ПЕРВы ХрАММ рОЗАВАЙ пОНИ СМЕРТЙ ”[3]

>>>

## Глава 2. Розовый - цвет Смерти

Бинки Пай

Глава II. Розовый – цвет Смерти

Солнце светило над Понивилем прекрасным весенним утром. Жеребята бегали по улицам, радуясь каникулам, в то время как взрослые пони заканчивали расставлять рыночные лотки на центральной площади города.

Пинки наблюдала за деловой жизнью Понивиля, открывавшейся ей из окна комнаты на втором этаже “Сахарного Уголка”. Снизу было слышно, как Миссис Кейк готовит на кухне выпечку для продажи во второй половине дня, пока Мистер Кейк обслуживает проголодавшихся покупателей в зале.

Какая-то её часть предпочла бы сейчас выбежать на улицу, чтобы насладиться солнечной погодой, или спуститься вниз, чтобы помогать на кухне, но у неё оставалось ещё одно дело, которое она считала себя обязанной закончить, прежде чем заниматься работой.

Она задёрнула занавески, погрузив комнату во мрак. Приглушённый розовый свет едва освещал ей дорогу, пока она пробиралась к центру комнаты. Стол был отодвинут в сторону, а его место занимали небольшая кучка палочек, банка джема и большая чёрная книга. Золотые буквы на её обложке блеснули в тусклом свете: Некропоникон. … Или это был Некрономипон? Они перемещались каждый раз, когда Пинки пыталась к ним приглядеться. Ей не нравилось ощущение, исходившее от книги, но это было необходимой частью того, что она собиралась сделать.

Пинки раскрыла носом книгу в случайном, казалось бы, месте и изучающе провела кончиком копыта по странице. Удовлетворённо кивнув, она начала выкладывать из палочек узор, повторяющий диаграмму из книги.

Сорвав с банки крышку, она вылила ложку джема в центр фигуры и снова кивнула.

– Так должно сработать... Теперь... – пробормотала она, возвращаясь к книге и пробегая глазами страницу. – А-га! Начнём.

Пинки встала перед книгой и диаграммой из палочек и оглянулась на занавешенное окно. У неё не было ни малейшего понятия, сработает ли это. В конце концов, она была земной пони, а не единорогом, а здесь нужно было иметь дело с магией. В то же время, разве Твайлайт не говорила ей, что пегасы и даже земные пони несут немного магии глубоко внутри себя? Возможно, они не могут фокусировать её без рога, но она всё равно есть.

Стоило попробовать.

Она начала читать слова из книги. Они были на странном древнем языке, но, к её удивлению, их было несложно произносить. Каждое слово как будто повисало в воздухе, как материальное эхо, которое можно было видеть и чувствовать, а не только слышать.

Комната расплылась перед её глазами. Послышался зудящий гул. В центре фигуры из палочек начала сгущаться тёмная масса, принимая смутные очертания пони – невыразительные и туманные, как облако.

Голова Пинки кружилась и стучала, как будто попала в тянучечную машину. Она почувствовала, что падает, только не на пол, а сквозь него. Комната вокруг неё растворилась, и резким рывком её унесло вниз...

В тот же самый момент палочки разлетелись по комнате, разбросанные материализовавшимся пони-скелетом. Он постоял спокойно, оценивая обстановку, бледно-голубые искорки обследовали каждую грань и поверхность.

Его взгляд упал на чёрную книгу, палочки и лужицу джема, размазанную по его копытам.

...ВОТ БЛИН.

* * *

Похожая комната. Иное место. Люди толпились в тусклом свете, разбирая тарелки и столовые приборы. Из центра комнаты скрипучий голос громко произнёс:

– Гость Дженсон, принесли ли вы пунш?

– Да, Великая Хозяйка. По рецепту “Пружина напружинилась”. И на этот раз я удостоверился, что пружин в нём нет.

Дженсон протолкался вперёд и поставил чашу c плещущейся жидкостью на стол.

– Отлично, Дженсон. А Гость Бонеми? Вы были ответственны за торт.

– Трёхслойный-из-пористого-теста-с-ванильным-кремом-и-джемом, Великая Хозяйка. В карамельной глазури.

Бонеми поместил торт в центр стола, чиркнул спичкой и зажёг пять чёрных свечек, выстроенных в круг на его вершине.

– Превосходно! Объединимся же в песнопении.

Собрание людей, одетых в торжественные розовые одеяния и конические картонные митры, сомкнулось вокруг торта. Великая Хозяйка Амината Одхэм (она решила, что титул “Высшая Жрица” был немного заезженным) вынула нож из рукава своей робы, засверкавший в сиянии чёрных свечей, пока она проверяла остроту лезвия.

Хозяйка выступила вперёд и подняла нож в воздух. Члены собрания глубоко вдохнули и хором крикнули:

– СЮРПРИЗ!

Нож свистнул, вонзаясь в сердце торта. Церемония была окончена. Амината принялась спокойно нарезать торт и раскладывать ломтики на ожидающие тарелки. Все сели и стали тихо жевать, обсуждая местные новости.

Пока все обсуждали повышение цен на лук, и почему это отразилось на рынке бульонных кубиков, Амината сверилась с порядком проведения службы, удостоверяясь, что ничего не упущено. С момента своего основания Церковь Розовой Пони Смерти покоряла одну высоту за другой. Теперь она была хорошо известна в Анк-Морпорке, благодаря дружеской атмосфере, бесплатной сладкой выпечке и обещанию лучшей, более розовой жизни, ожидающей на Той Стороне. Собрание (называвшееся “Гостями”) разрослось, и пожертвования стали такими щедрыми, что Амината смогла позволить себе переезд в более подходящее помещение.

Теперь у них был целый Общинный Зал, который занимал весь нижний этаж бывшего паба. Это был Второй Храм Розовой Пони Смерти. Первый по-прежнему сохранялся по религиозным соображениям, и недавно начал почитаться как место прославленного посвящения Аминаты.

Конечно, то место было выбрано не по этой причине, но она не собиралась портить им веселье, указывая на это. К тому же, Хозяйка Борегард – хранительница Первого Храма – делала прекрасные кексы. Случилось несколько коротких перебранок с лидерами крупнейших религий Диска, и Амината была вынуждена пригласить Хьюнона Чудакулли – Высшего Жреца Слепого Ио – на чашку чая и кусок торта, чтобы объясниться.

Когда стало кристально ясно, что эта религия ни в коей мере не посягает на права, интеллектуальную собственность и заповеди других богов, они были приняты в широкие объятия церковного сообщества. Не мешало и то, что принадлежность к нежити давала ей определённые... преимущества в том, что касалось налаживания нужных связей. Встречи как правило проходили в духе “О боги, пожалуйста, не ешь меня, возьми что угодно, возьми всё... арргх... обморок”.

Великая Хозяйка отложила маленькую брошюру и поправила митру, раскрашенную лучшими красками, которые могла предоставить Гильдия Алхимиков. Она проскользнула между занавесками в заднюю комнату, пока собрание приканчивало жертвенный торт.

Здесь было, насколько это возможно, ещё темнее. Не только занавески были задёрнуты, но и, сверх того, были закрыты ставни. В центре комнаты стоял ещё один стол, на котором было установлено изображение лошади, почти флюоресцирующего в темноте розового цвета. Вторая фигура вышла из тени, розовое одеяние скрывало вторую робу под ней, а картонная шляпа аккуратно сидела на широкополом коническом головном уборе.

– Почётный Гость Террак Кекси[1]. Полагаю, вы добыли предметы, о которых я просила? – сказала Амината, улыбаясь молодому волшебнику. Учитывая, что её губы начали отслаиваться от кости, это было довольно обескураживающее зрелище.

– Я воспользовался тем фактом, что сегодня Полугодовая Ежестолетняя Охота на Мегапода, и включил себя в число отсутствующих. Они не хватятся меня до Первого Ужина, – ответил Кекси, извлекая мешок с реагентами откуда-то из своих роб. Он вывалил содержимое мешка на стол, явив несколько специально отобранных свечей, ароматические палочки, череп (в хорошем состоянии, всего один владелец), несколько кусочков древесины и четыре кубика мышиной крови.

Глаза Аминаты блеснули в темноте. Она внимательно следила за тем, как Кекси расставляет магические атрибуты вокруг статуэтки пони, сноровисто сооружая из деревянных палочек оккультный знак. Волшебник зажёг свечи и благовония, что-то пробормотав и сделав сложный жест рукой, освещая небольшую площадку вокруг стола, и кивнул Аминате в знак того, что приготовления закончены.

– Всё готово, Великая Хозяйка. Скажите только слово.

– Призовите её, Кекси.

Волшебник улыбнулся, извлекая свиток пергамента из рукава и разворачивая его. Пытаясь прочитать слова в свитке, он непроизвольно сощурился.

– ...А вы не могли бы... – сказал он застенчиво, кивая на окно.

Амината глубоко вздохнула, отдёргивая занавеску и открывая ставни, чтобы впустить в комнату свет. Кекси заморгал, привыкая к изменившемуся освещению.

– О, так намного лучше. Ну-с...

Он начал читать. Древние слова Обряда Ашк’Энте наполняли воздух, приобретавший отчётливо маслянистую фактуру. Тёмная бесформенная масса начала сгущаться в центре знака. Она повисела в воздухе несколько секунд и неожиданно исчезла, погасив свечи. Кекси недоумённо нахмурился.

– … Так и должно было произойти? – спросила Амината, удивлённая не меньше волшебника.

– Ну... Нет, я так не думаю. Мне попробовать ещё раз?

– Конечно.

Кекси ещё раз зажёг свечи и снова принял драматическую позу, заново перечитывая заклинание. Какое-то время ничего не происходило, но потом в пределах круга начал медленно формироваться сгусток розовой, пушистой дымки. Он рос и сгущался, принимая форму, смутно напоминавшую лошадь. Со звонким хлопком, как будто лопнула эластичная лента, дымка приняла форму Пинки Пай, которая тут же упала на стол, а оттуда свалилась на пол с громким, глухим стуком.

МАМОЧКИ, ТАКОГО Я НЕ ОЖИДАЛА!

* * *

Три серые фигуры плавали в небытие забвения.

Что-то изменилось, сказал один.

Он опять вмешивался, сказал один.

Он ушёл. Она заняла его место, сказал один.

У неё даже больше личности, чем у Него, сказал один.

Трое помолчали в раздумье.

Этого нельзя дозволять, сказали трое.

* * *

Смерть был... смущён.

Он не часто смущался, но это был один из тех немногих моментов, когда он считал это оправданным.

Он стоял посреди остатков того, в чём с уверенностью можно было опознать попытку призвать его Обрядом Ашк’Энте, хотя никого рядом не было. Комната была очень розовой. Занавески задёрнуты. Из окна до Смерти доносились голоса и смех. Снизу тоже слышались звуки дружелюбно переговаривающихся голосов.

Ах да, и у него были копыта. Это было необычно.

Было ясно, что кто-то попытался призвать его, но кем бы он ни был, он после этого испарился. Во-вторых, видимо, он находился не на Плоском Мире, если судить по изменению формы. Подбежав неуклюжей рысью к окну, Смерть отдёрнул занавеску.

...ВОТ БЛИН.

Он отступил назад и оценил ситуацию.

Очевидно, он снова был в Эквестрии. Это государство было довольно трудно с чем-либо спутать. Вид из окна успешно подтверждал, что здание, в котором он находился, было “Сахарным Уголком”, где, как он знал, жила Пинки Пай. Таким образом, логично было предположить, что это была её комната, и что это она призвала его сюда.

И это... было проблемой.

Немногие люди знали, как проводить Обряд Ашк’Энте. Ещё меньше знало в точности, почему Смерть призывают обрядом (это был немного постыдный секрет, и он предпочитал держать его при себе[2]). Ещё меньше людей всё еще знало, как именно работало заклинание.

Обряд призывал и “связывал” Смерть. Большинство исполнителей обряда полагало, что Смерть будет привязан к кругу, в который был призван, но это было совсем не так. Смерть был волен перемещаться куда пожелает в пределах плоскости того места, в которое его призвали, пока сам призвавший не освободит его.

Пинки Пай здесь не было. И пока он её не найдёт, он застрянет в Эквестрии.

* * *

Пинки Пай моргнула и огляделась, обнаружив в комнате двух людей в ярко-розовых робах и картонных колпаках, которые склонились перед ней.

ЭЙ! ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ? ВЫ ЧТО-ТО ПОТЕРЯЛИ? ДАВАЙТЕ Я ПОМОГУ ИСКАТЬ! – сказала она, моментально вскочила на ноги и, резко опустив голову, стала внимательно разглядывать пол. Её мозг медленно связал факты, и она подскочила второй раз.

ОЙ! МОЙ ГОЛОС ЗАБАВНО ЗВУЧИТ!

– О Дарительница Радости и Веселья, для нас большая честь приветствовать тебя! – начала Амината, широко улыбаясь. Пинки несколько мгновений смотрела на неё прищурившись, прежде чем окончательно узнать.

А Я ТЕБЯ ПОМНЮ! ТЫ ПОДСКОЛЬЗНУЛАСЬ И УПАЛА ОБРАТНО В СВОЁ ТЕЛО! Я ТАК И НЕ УСПЕЛА ОТДАТЬ ТЕБЕ ПОДАРОК! – сказала она. – А ТЫ НОВЕНЬКИЙ! ПРИВЕТ! Я – ПИНКИ ПАЙ! – продолжила она, повернувшись к потрясённому Кекси.

Он раньше слышал разговоры старых волшебников, описывавших Смерть, как одетого в плащ скелета, чьи глаза пронизывают душу и всегда точно знают, сколько ещё времени тебе отведено. Описание не имело ничего общего с тем существом, которое стояло перед ним. Вместо чувства страха и ощущения неминуемости судьбы, он испытывал радость и желание выбежать наружу и наслаждаться каждой минутой оставшейся жизни.

– ...Я – Террак Кекси. Волшебник, – сказал он после недолгой паузы.

УУУ! КАК МОЯ ПОДРУГА ТВАЙЛАЙТ? ОНА ЕДИНОРОГ! И ОНА СУПЕР УМЕЛАЯ В МАГИИ, НО ИНОГДА ОНА ПРОВОДИТ СЛИШКОМ МНОГО ВРЕМЕНИ ЗА КНИГАМИ И СЛИШКОМ МАЛО ВЕСЕЛЯСЬ С ДРУЗЬЯМИ! НО МЫ ВСЁ РАВНО ЕЁ ЛЮБИМ!

Амината перебила её, пока Пинки не ушла в детали:

– Почтенная Хозяйка, я искала твоей великой мудрости в деле смертельной важности, – начала она, снова склоняясь.

АХ ДА! Я ДОЛЖНА БЫЛА ПОМОЧЬ ВАМ ИСКАТЬ ЧТО-ТО!

Пинки упала на колени и сунула голову под стол в поисках чего-нибудь.

– Нет, нет! По другому делу!.. Сказано, что, когда исполняется Обряд Ашк’Энте, можно спросить Смерть о чём угодно. Что ты знаешь всё.

Я НЕ СМЕРТЬ, ГЛУПАЯ! Я ПИНКИ ПАЙ! И Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЗНАТЬ ВСЁ, НО ЕСЛИ БЫ Я ЗНАЛА, КАК ЗНАТЬ ВСЁ, ТО Я БЫ, НАВЕРНОЕ, ЗНАЛА ВСЁ, ВЕРНО?

– Прошу прощения, Великая, если такое обращение оскорбило тебя, – сказала Амината. – Я хотела спросить... Что ожидает нас, когда мы уходим?

НЕ ЗНАЮ! НО Я ДУМАЮ, ЧТО ТАМ ЗДОРОВО! В КОНЦЕ КОНЦОВ... – В её глазах появился блеск. – КАЖДЫЙ ЖИЗНЬ ОТДАЁТ, ЧТОБЫ ТУДА ПОПАСТЬ!

Кекси, застигнутый врасплох неожиданным каламбуром, захрипел, пытаясь сдержать смех. Пинки захихикала и захрюкала, что звучало странно, учитывая нынешний тон её голоса. Амината по-прежнему улыбалась, демонстрируя скорее полную готовность принять сказанное, чем весёлость и праздничное настроение.

ЭГЕЙ! Я ТОЖЕ КОЕ-ЧТО ХОТЕЛА СПРОСИТЬ У ВАС, ВООБЩЕ-ТО! – сказала Пинки, наклоняясь в сторону Аминаты.

– Я постараюсь ответить к твоей радости, Великая.

ГДЕ Я?

– Ну, ты в храме, конечно же, – ответила Амината, указывая на статую Пинки, сброшенную на пол её прибытием. Глаза Пинки округлились.

ТО ЕСТЬ, ВЫ УСТРОИЛИ ВЕЧЕРИНКУ ДЛЯ МЕНЯ! ОУУУ! СПАСИБО ВАМ!

Она обхватила Аминату копытами и сжала её в крепких объятиях. К этому моменту Кекси откинул все претензии на серьёзность и громко засмеялся. Амината смерила его неодобрительным взглядом, напоминая ему, что он находится в присутствии великой силы и должен проявлять уважение. Волшебник закашлялся и попытался принять торжественный вид.

Я БЫ С УДОВОЛЬСТВИЕМ ОСТАЛАСЬ, НО МНЕ СЕГОДНЯ НУЖНО ПОМОЧЬ КЕЙКАМ В ПЕКАРНЕ, ТАК ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ В ДРУГОЙ РАЗ? – сказала Пинки, с грустью выпуская Аминату. Великая Хозяйка кивнула, всё так же улыбаясь.

– Конечно, Великая. Мы не смеем тебя задерживать. Ты всегда желанный гость в этих священных залах.

ОКИ-ДОКИ-ЛОКИ! – ответила сияющая Пинки, и одним прыжком-скачком была такова. Комната, хотя и наполненная ярким солнечным светом, показалась тёмной и серой в её отсутствие. Кекси и Амината постояли немного в благоговейной тишине, после чего молодой волшебник обернулся к жрице-нежити.

– ...В пекарне?

– Пути высших сил неисповедимы, Кекси.

– Конечно, конечно...

* * *

После прыжка Пинки приземлилась перед побелённой каменной конюшней, выходящей на аккуратный садик и сообщающейся с внушительным чёрным домом. Запах лилий витал в воздухе.

ХА. ЗАБАВНО, – сказала Пинки, обращаясь к самой себе. – Я ДОЛЖНА БЫЛА ВЕРНУТЬСЯ В “САХАРНЫЙ УГОЛОК”. ТАК ПОЧЕМУ ЖЕ Я ЗДЕСЬ?

Она повернулась к стене и снова прыгнула, растворяясь в воздухе.

Спустя не больше секунды, она снова появилась на том же самом месте. Это заставило её нахмуриться.

МОЖЕТ БЫТЬ, МОИ КОПЫТА СЛОМАЛИСЬ? МОГЛО ЛИ ТАК ПРОИЗОЙТИ? ПОМНЮ, ОДНАЖДЫ У ЭПЛДЖЕК ЗАСТРЯЛ В КОПЫТЕ КАМЕНЬ.... ХММ... О, ПРИДУМАЛА! СПРОШУ У СМЕРТИ! ОН ПРОСТО ОБЯЗАН ЗНАТЬ, ЧТО ПРОИСХОДИТ!

Она пропрыгала по лужайке к огромной двери, ведущей в жилище Смерти, трижды постучала копытом для вежливости и оттолкнула её мордочкой. Смерть никогда не запирал дверь. В конце концов, от кого?

ПРИВЕТ? СМЕРТЬ? ЭТО Я – ПИНКИ ПАЙ! Я ТУТ ПОДУМАЛА... О, ЭЙ! АЛЬБЕРТ! ЭЙ! – крикнула она, заметив Альберта, высунувшего голову из дверей кухни. В ответ он скривился.

– Ты не должна была возвращаться до следующей недели! Что ты здесь забыла? – крикнул он в холл.

Я НЕ ЗНАЮ! Я ПЫТАЛАСЬ ВЕРНУТЬСЯ В “САХАРНЫЙ УГОЛОК”, А ПОПАЛА СЮДА!

– Ты пы... Постой. Твой голос, он звучит как...

АГА, ЗАБАВНО ЗВУЧИТ, ПРАВДА? ОН БЫЛ ТАКИМ С ТОГО МОМЕНТА, КАК Я ПОПЫТАЛАСЬ СОТВОРИТЬ ТО ЗАКЛИНАНИЕ, КОТОРОМУ НАУЧИЛАСЬ У ОДНОГО ВОЛШЕБНИКА!

Волна выводов из “ТО ЗАКЛИНАНИЕ, КОТОРОМУ НАУЧИЛАСЬ У ОДНОГО ВОЛШЕБНИКА” прокатилась по мозгу Альберта, ненадолго задержавшись в центрах паники и тревоги.

– ...вот блин.

## Глава 3. Принимая мантию

Бинки Пай

Глава III. Принимая мантию

Альберт сидел, скрючившись за столом и положив голову на руки, и бормотал про себя проклятья, только иногда прерываясь на то, чтобы затянуться из чего-то похожего на сигарету и покашлять с полминуты.

КЕКСИК?

– Нет.

УВЕРЕН?

– Да.

АБСОЛЮТНО СУПЕР-ПУПЕР-УЛЬТРА-ВУЛЬТРА УВЕРЕН?

– Да!

МНЕ БОЛЬШЕ ДОСТАНЕТСЯ!

Очередной поднос свежевыпеченных кондитерских изделий исчез в, очевидно, бездонном животе Пинки Пай. Это был уже третий, испечённый ею с момента возвращения.

Которое было чуть меньше часа назад.

С другой стороны, время во Владениях Смерти было не столько законом, сколько рекомендацией. Несмотря на это, в доме Смерти размещалось, возможно, больше измерителей времени, чем существовало во всём Плоском Мире, и все они непрерывно отсчитывали, измеряли и отмеряли драгоценные секунды жизни. Были среди них два, которые заслуживают отдельного упоминания.

Первый из них представлял собой большие старинные часы, стоявшие в коридоре. При взгляде на них у наблюдателя создавалось стойкое впечатление, что он смотрит сейчас на очень большой и очень далёкий объект, который, однако, находился прямо перед ним. У этих часов не было стрелок, а их маятник, оканчивавшийся лезвием косы, раскачивался из стороны в сторону, убивая Время.

Второй измеритель был кухонным таймером. Одним из многих. Что было в нём необычно, так это его полная бесполезность в качестве измерителя времени. В конце концов, в нём даже не было песка. Он был выкован из сгустившейся черноты... черноты, декорированной в извечном черепно-костяном стиле, пронизывавшем весь дом, и, как и другие измерители, носил на себе имя владельца, высеченное в основании прописными печатными готическими буквами: “СМЕРТЬ”.

К тому времени Альберт оставил попытки найти его. На его обычном месте на столе Смерти обнаружилось нечто намного более интересное.

Воздушный шарик. С надписью “ПИНКИ ПАЙ”.

Альберт пристально разглядывал старое жирное пятно на столе, просеивая мысли сквозь решето рассудка, как хлебные крошки. Или даже как песок, струящийся в часах.

Дверца духовки захлопнулась, и рядом с ним возникла Пинки Пай, глядящая на него ярко-голубыми невинными глазами. Мозг старого слуги попытался вяло воспротивиться идее лошади, сидящей на стуле с высокой спинкой, но был быстро усмирён тем, что ещё оставалось от его рассудка.

– ...Тут всё серьёзно, знаешь ли, – пробормотал он наконец.

ПРАВДА? СУПЕР-СЕРЬЁЗНО ИЛИ ПРОСТО СЕРЬЁЗНО, КАК КОГДА ТВАЙЛАЙТ ГОВОРИТ, ЧТО ЧТО-ТО СЕРЬЁЗНО, И ОБЫЧНО ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО ОНА ЧТО-ТО ПРИНИМАЕТ СЛИШКОМ БЛИЗКО К СЕРДЦУ, КАК БЫЛО В ТОТ РАЗ, КОГДА ФЛАТТЕРШАЙ СТАЩИЛА ПРИЦЕССИНУ ПТИ...

– Супер-серьёзно.

...О.

– Нельзя сказать, что такое происходит впервые. Видят боги, мне приходилось иметь с этим дело и раньше. Это случается каждый раз, когда он путается со смертными, к какой бы породе они ни принадлежали, – сказал Альберт, рассеянно разглядывая Пинки. – Он вбивает себе что-нибудь в голову и срывается куда-то, а кому потом это всё расхлёбывать? Старине Альберту – вот кому! Иногда я не понимаю, почему просто не возьмусь за эту проклятую работу сам.

ЧТО ТЫ ИМЕЕШЬ В ВИДУ?

– Я имею в виду, что он уже испарялся так и раньше. В первый раз это случилось, когда он взял себе “подмастерье”, того ещё... та ещё заварушка была. В другой раз его уволили... А то дело с его внучкой... А Санта-Хрякус? О боги, Санта-Хрякус же! То Страшдество я предпочёл бы никогда не вспоминать.

О, ТАК ОН ПРОПАЛ? А Я ДУМАЛА, ЧТО ОН ПРОСТО ВЫШЕЛ.

– Я не знаю. Я знаю только, что ты провела Обряд Ашк’Энте, одни боги знают как, и теперь ты застряла здесь, его жизнеизмеритель пропал, а на его месте другой с твоим именем! Сандали Оффлера, такого не должно происходить! Есть же предохранители для таких случаев! Вроде... Сьюзен!

ЭТО КОТОРАЯ ЕГО ВНУЧКА, ДА?

– Мда. В последний раз, когда он увиливал от своего Долга, она... “унаследовала” его. Это как будто бы было у неё в крови, но я всегда считал, что она просто была наиболее подходящим кандидатом из имеющихся. … Думаю, учитывая сложившиеся обстоятельства, теперь это ты.

ХМ. ЗНАЧИТ... Я ТЕПЕРЬ – СМЕРТЬ?

– Это объясняет голос, – ответил Альберт, поморщившись. Голос Смерти входил в  мозг, не обременяясь посещением ушей, и звучал так же, как схлопывающиеся вместе могильные плит. Новый голос Пинки Пай, в свою очередь, напоминал слушателю о трущихся друг о друга воздушных шариках.

Пинки нахмурилась, осмысляя это новое откровение.

…Я ДОЛЖНА НОСИТЬ РОБУ?

– Ну, такова традиция. Люди придают огромное значение традициям.

НО ОНА ЖЕ ЧЁРНАЯ!

– Уверен, мы сможем где-нибудь найти тебе розовую... о боги, что я несу? – Альберт ущипнул переносицу и глубоко вздохнул. – …Нет, мы выясним, что случилось, когда ты провела Обряд Ашк’Энте, и вернём Хозяина назад. Тебе придётся заменить его на это время. Он же объяснял тебе суть Долга?

Пинки улыбнулась с невинным видом.

– …Мда. Ну, тогда у нас всё пойдёт как по маслу, верно?

* * *

– Пинки Пай? У тебя там всё в порядке, милая?

Смерть запаниковал, услышав голос Миссис Кейк, донёсшийся с лестницы. Он попытался щёлкнуть пальцами, но тут же понял, что ему теперь недостаёт для этого фаланг. Быстро рассмотрев возможность выпрыгнуть в окно, он мудро отказался от неё, так как это сулило ещё больший переполох, чем тот, с которым ему и так предстояло иметь дело.

Миссис Кейк поднялась до вершины спиральной лестницы и остановилась на последних ступеньках, глядя на Смерть со смесью любопытства и изумления. Со своей точки зрения она видела высокого, тощего, белого пони в чёрной накидке, который стоял в небольшой луже джема посреди комнаты Пинки, а самой розовой пони нигде не было видно.

– ...Не знала, что у Пинки гости, – вымолвила она после нескольких секунд звенящей тишины.

ДА. ГОСТИ. Я – БИЛЛ ДВЕР. ДРУГ ИЗ... ИЗДАЛЕКА, – сказал Смерть, осклабившись. У него хорошо получалось склабиться. Он мог передать весь спектр человеческих эмоций одним этим оскалом. И эмоций пони, по-видимому, тоже.

Миссис Кейк внимательно посмотрела на него, прищурив глаза.

Пожалуй, на данном этапе повествования стоит объяснить концепцию конвергентной эволюции. Это словосочетание обозначает набор обстоятельств, которые принуждают две не связанные формы жизни независимо приобрести одинаковые или похожие биологические черты. Одним из самых хорошо известных приложений этой концепции является понятие “двойника из параллельной вселенной”. Такой двойник по необходимости независимо становится почти идентичной копией того, чьим двойником он является.

Не так хорошо известно, что то же самое бывает верно для непараллельных вселенных, и даже для вселенных, между которыми вообще нет какого-либо внятного отношения. Множественная вселенная – странное место, и подобные вещи случаются в ней с пугающей регулярностью.

Дело в том, что в Плоском Мире живёт женщина-медиум, известная как миссис Эвадна Кейк[1]. Ясновидящая от рождения, Миссис Кейк живёт за счёт разговоров с мёртвыми, что она считает для себя совершенно нормальным делом. Все рано или поздно умирают, но это же не должно лишать вас возможности приятной беседы с ними. Это ставит её в конфликтное положение с наиболее значимыми религиям, но среди духовенства указанных религий это даже считается благом, поскольку Миссис Кейк занимает видное место в перечне божьих кар среди таких давних фаворитов, как голод, мор и потеря всех левых носков.

Миссис Кейк из Понивиля тоже была ясновидящей. Это было малоизвестно, так как большинство граждан Эквестрии редко задумывается о загробной жизни. С другой стороны, способность видеть примерно на десять секунд вперёд оказывается бесценным умением, если твоей квартиранткой является Пинки Пай. Оно уже не раз за последние годы спасало доброе здравие Миссис Кейк (и страховку “Сахарного Уголка” на случай пожара).

Я прервался, чтобы объяснить всё это, только потому, что следующий разговор фактически никогда не имел места. Поскольку Миссис Кейк и Смерть оба проявляли способность к видению будущего, они оба знали наперёд, что каждый из них собирается сказать, даже если так никогда и не скажет.

Фактически, Миссис Кейк обратила на Билла Двера долгий взгляд, развернулась и спустилась на первый этаж магазина, не произнося больше ни слова.

Если бы она что-нибудь произнесла, то получилось бы примерно следующее.

– Билл Двер? Я припоминаю, что Пинки упоминала Билла Двера, который приходил к ней несколько недель назад. Это были вы, верно? – сказала бы она, приподняв бровь.

ДА, – ответил бы он.

– Давно ли вы в Понивиле, Мистер Двер?

ТОЛЬКО ЧТО ПРИБЫЛ.

– Могу я осведомиться, что вы делаете посреди лужи джема?

МОЖЕТЕ.

– Что вы делаете посреди лужи джема?

Смерть посмотрел бы на свои копыта.

СТОЮ В НЕЙ.

– Ясно... Не знаете ли вы, где Пинки Пай?

Я БЫ РИСКНУЛ ПРЕДПОЛОЖИТЬ, ЧТО ОНА УШЛА НЕЗАДОЛГО ДО МОЕГО ПРИБЫТИЯ.

– Хорошо, хорошо... Я не собираюсь спрашивать, кто именно вы такой, и что вы делаете в комнате Пинки, и как вы умудрились подняться сюда, не проходя через магазин, хотя у вас явно нет крыльев, потому что чувствую, что ответы мне не понравятся.

Они сцепились бы взглядом на короткий миг.

...Я ВЫТРУ ДЖЕМ.

– Спасибо, – сказала бы она и, уходя, добавила бы, – голубчик.

* * *

Пинки сидела за письменным столом Смерти, аккуратно устроившись в выемке, выдолбленной в спинке того, что должно было бы быть высоким кожаным креслом. В действительности оно больше походило на камень. Смерть мог сотворить что угодно, но был склонен недопонимать принципы работы вещей. Он мог воссоздать точную копию предмета, неотличимую от него по внешнему виду, вплоть до желобков, прогрызенных личинками древоточцев, и ржавчины на гвоздях, но в то же время как-то ухитрялся совершенно упустить суть, создавая, к примеру, комод, из которого не выдвигаются ящики, или полотенце, которое невозможно сложить.

Розовая пони разглядывала небольшую группу жизнеизмерителей, расставленных перед ней. На каждом было написано имя. Каждый немного отличался от остальных. Проведя какое-то время со Смертью, она начала узнавать основные стили каждой расы. Там были простые, незамысловатые человеческие измерители, деревянные и медные, с обыкновенными прозрачными колбами из стекла. Были приземистые и богато украшенные гномьи измерители из золота и стали, цветного секла и каменной соли. Отдельно стоял жизнеизмеритель тролля. Он был крупнее прочих и был составлен из двух замшелых камней, заключавших в себе пару колб из дымчатого кварца, внутри которых пересыпался гравий, падая на дно с дробным стуком.

Но даже они различались лишь в определённых пределах, равно как и их владельцы. Некоторые покрупнее, некоторые поменьше. Некоторые изощрённее, некоторые проще. Жизни королей были обиты золотом и красным сукном. Жизни бедняков были кое-как слеплены из треснувших деревяшек и перетянуты бечёвкой.

Она взглянула на собственный измеритель. Где-то ещё розовый шарик выглядел бы радостно, но здесь он казался не к месту. Она предположила, что со временем он будет сдуваться, подражая падению песка, соли, камней, крупы, толчёной яичной скорлупы и мраморных шариков.

В воздухе по другую сторону стола колыхнулось. Или скорее не колыхнуось, а просто вселенная переменилась так, как будто там что-то колыхнулось незадолго до этого.

В воздухе висела серая фигура в плаще с капюшоном.

Мы повысили тебя, сказало оно.

ЭГЕЙ. ВРЕМЯ ОБЪЯСНИТЬСЯ, – ответила Пинки, не поднимая глаз. В её голосе недоставало обычной нотки веселья.

Твой предшественник был отправлен в отставку, сказало оно. Мы ожидаем, что ты продолжишь дело. Все вопросы следует направлять в совет при комитете.

У МЕНЯ ЕСТЬ ОДИН ВОПРОС. Пинки подняла голову и скрестила взгляды с призрачной фигурой Аудитора. Хотя у него не было глаз, она смотрела прямо туда, где они могли бы быть, и её собственные глаза начали источать холодное свечение. Странно, но она совсем не улыбалась.

Я... ПОМНЮ ВАС. ИЗ ЕГО ПРОШЛОГО. ВЫ УВОЛИЛИ ЕГО, ВЫ ПЫТАЛИСЬ ОРГАНИЗОВАТЬ ЕГО УБИЙСТВО, И ТЕПЕРЬ ВЫ ЯВЛЯЕТЕСЬ СНОВА, ПОКА ЕГО НЕТ, КАК ГАДКАЯ ВЫПЕЧКА. ГДЕ ОН?

Это не твоя забота, сказало оно. Ты будешь выполнять его Долг в качестве заместителя. Мы предотвращаем путешествия между этим миром и твоим. Не пытайся уйти.

ЭТО УГРОЗА ИЛИ ПОЖЕЛАНИЕ?

Оба, сказало оно.

Пинки откинулась на спинку кресла. Откидывание на спинку кресла – это не та вещь, которая естественным образом получается у пони, особенно в креслах, созданных для двуногих антропоморфных персонификаций, но Пинки всегда умела игнорировать мелкие тонкости вроде этой.

Он всегда жаждал понять, что значит быть живым, сказало оно. Это ставило его работу под вопрос. Живые демонстрируют высокую пригодность к исполнению Долга, несмотря на очевидную слабость их личностей. Мы будем отслеживать твой прогресс с величайшим интересом.

А РАЗВЕ У ВАС НЕТ ЛИЧНОСТЕЙ? – спросила Пинки, притворяясь невежественной.

Я – персонификация физических сил и процессов, сказало оно, зачем мне ли... Вот чёрт.

И оно исчезло в клубе дума.

Пинки ухмыльнулась и опустила взгляд на жизнеизмерители. Придвинув один к себе, она медленно прочитала имя, высеченное в основании: Террак Кекси.

Немного нахмурившись, она повернулась к большому, отделанному драгоценными камнями глобусу, занимавшему изрядную долю стола. Это было точное, выполненное из самоцветов изображение Плоского Мира, покоившегося на спинах четырёх слонов, стоящих на панцире Великого А’Туина. Взглянув через увеличительное стекло, приделанное к небесному своду, на подробную модель города Анк-Морпорка, Пинки испуганно вскрикнула, опрокинув измеритель, который всё ещё прижимала к столу копытом.

О НЕТ.

## Глава 4. Озарение

Бинки Пай

Глава IV. Озарение

Смерть был не в своей тарелке.

Если, конечно, не считать тарелкой ту из ванн Понивильского Спа, в которой он сидел по шею в тёплой мыльной воде.

Это получилось как-то неожиданно. Он помнил, как вытер джем с пола в комнате Пинки Пай, потом осторожно спустился на первый этаж и вышел из “Сахарного Уголка”. Врождённая способность всех живых существ не верить тому, что говорят им глаза, если им не хочется этого видеть, позволила ему проскользнуть через заполненный зал магазина, не оставив после себя никаких следов, не считая липких джемовых отпечатков копыт, припорошенных мукой, да мокрых истрёпанных бумажных ленточек.

В следующую секунду на него налетела белая единорожица с пурпурной гривой и манерным голосом и увлекла за собой в спа-салон, чтобы отмыть его самого. Есть всего несколько вещей, столь же неотвратимых и неодолимых, как сам Смерть. Рарити была одной из них.

– Должна сказать, вы выглядите намного лучше без накидки, хотя она безусловно создаёт вокруг вас определённую атмосферу интриги и загадочности! Что это за материал?

АБСОЛЮТНАЯ ТЬМА. ТКАНЬ РЕАЛЬНОСТИ, КАКОЙ ОНА БЫЛА ДО ВОЗНИКНОВЕНИЯ ВСЕЛЕННОЙ. ПРЕЖДЕ, ЧЕМ ПЕРВЫЙ ЛУЧ СВЕТА НАЧАЛ СВОЁ ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ СЕРДЦА...

– Да, я вижу, что он чёрный, но что это? Шёлк? Или хлопок? Очень необычный.

Смерть был слегка ошарашен.

...ШЁЛК, – соврал он.

Рарити посмотрела на накидку, оставленную на перилах, окружавших ванну. Она явно не мерцала подобно шёлку. Фактически, она вообще не мерцала. Не было ни отсветов, ни каких-либо намёков на объём. Она была похожа на дыру в форме накидки, вырезанную в теле реальности, являя лежащую под ней тьму. Однако, она была не лишена стиля. Пусть она была мрачноватой, но что-то в ней несомненно было.

Смерть с любопытством рассматривал обстановку спа. Концепция купания в ванне воспринималась в Плоском Мире в основном как необходимая пытка. Идее принимать ванну и делать это ради удовольствия ещё только предстояло прийти в самые благородные и светлые умы. Вода была приятно тёплой. Где-то под поверхностью работал моторчик, тихо перемешивая содержимое ванны и взбивая пену из различных сортов мыла и травяных смесей, которые были добавлены в воду.

У него дома, конечно же, была своя ванная, так как он полагал, что в наиболее зажиточных домах высшего общества должны быть ванные комнаты. Ну или хотя бы железные бадьи, подвешенные над очагом в гостиной. Правда, у него ни разу не возникало повода воспользоваться ею. Альберт пользовался (иногда), и ещё он припоминал, что его “дочь”, Изабель, провела там немало времени за все годы своего становления. За все тридцать пять.

Он осторожно наблюдал за тем, как вела себя Рарити, но решил не пытаться повторять её поведение. Несмотря на все её настояния, он не вполне понимал стремления обмотаться водорослями, накрыть глаза нарезанными овощами, а потом прыгнуть в яму с грязью в попытке стать чище.

Рарити же была занята тем, что разглядывала его. У него была такая прекрасная белоснежная шерсть, и она просто не могла вынести даже мысли о том, чтобы эта прекрасная шерсть оставалась покрытой джемом, мукой, обрывками конфетти и Селестия знает чего ещё. К тому же, он был весьма статным в манере, присущей высоким таинственным незнакомцам. Она была безмерно рада возможности оплатить для него ванну. Но с другой стороны, он, видимо, не был большим любителем поболтать.

– Так откуда вы прибыли, Мистер Двер? – спросила она, проводя копытом по накидке Смерти, перегнувшись через перила.

ИЗДАЛЕКА, – ответил он после небольшой паузы. Разговор снова стих. Рарити решила попытать удачи с другой темой.

– И... что привело вас в Понивиль?

ВЫЗОВ.

– ...А, понимаю... – ответила Рарити, извилины в её голове натужно скрипели, безуспешно пытаясь заполнить пробелы в диалоге. – Судебные дела, я полагаю? Ну, не буду излишне любопытствовать.

Как было суждено всему в этом мире, разговор угас. Рарити неуверенно поскребла копытом деревянные доски пола.

– ...Я бы с удовольствием осталась, но боюсь, что мне правда нужно идти... Не заглянете ли вы в Бутик “Карусель”, когда будете готовы? У меня есть одна задумка для вас... Уверена, вам понравится! Мне в последнее время так редко доводится делать одежду для жеребцов... Ну, увидимся там! О ревуар!

И с этими словами она ушла. Смерть немного задумался, не следовало ли ему что-либо ей ответить. Смертные иногда казались такими непостижимыми существами, из какой бы вселенной они ни были родом.

И всё же он был вынужден признать... ванна успокаивала. Он ощущал тепло воды, пропитывавшей его шкуру, и приятную дрожь, которая ему сопутствовала.

Он удивлённо мигнул.

ВОТ... БЛИН.

* * *

Посетители Третьего Храма Розовой Пони Смерти[1] расходились после очередного весьма успешного вечернего чаепития. Чтец Этикета произнёс заключительную молитву, и собрание потекло через вращающиеся двери на улицу. На выходе каждому торжественно вручали кулёк с остатками.

Пока младшие хозяева и хозяйки поднимали стулья на столы и подметали пол в зале, Великая Хозяйка Амината Одхэм наблюдала за ними тем опытным взглядом, которым настрадавшиеся матери награждают своих непокорных детей, когда те пытаются “помочь” по дому. На её лице могла бы быть написана улыбка.

Позади неё стоял Почётный Гость Террак Кекси, приканчивавший третью порцию торта. Это был простой торт из пористого теста с начинкой из крема и джема, покрытый ровным слоем белой глазури без каких-либо лишних украшений. Припомнив отрывок из Книги о Надлежащем Питании, 2:24 (“да будешь ты глух и нем, покуда полон рот твой”), он дожевал кусок и только потом обратился к Великой Хозяйке.

– Должен сказать, этот торт невероятно вкусен. Просто, я бы сказал, до смерти. Так о чём вы хотели со мной поговорить?

Амината обернулась к волшебнику медленным и плавным движением, которое затрагивало только её шею и голову, оставляя прочие части тела в абсолютном покое.

– О, я просто хотела поблагодарить вас за постоянную службу нашему делу. Ваша магия серьёзно помогла распространению нашего слова, и, насколько я знаю, вы подверглись определённым гонениям  в Университете за свои убеждения.

Террак на секунду замолчал.

– Ну... Я бы не стал называть это “гонениями”. У нас считается вполне обычным делом проснуться в коридоре и обнаружить, что за ночь твои тапки ожили и пристрастились к мясу.

– И всё же я считаю, что обязана вознаградить вас. Не проследуете ли за мной... – Она не дала ему ответить и прошла сквозь занавески, отделявшие главный зал от Благодатного Святилища. Или от чулана для мётел, как оно было более известно.

Террак пожал плечами, проглотил ещё кусок пирога и последовал за ней. Как только он вошёл в маленькое помещение, Амината задёрнула занавески и взяла с полки графин.

– Пунш, – пояснила она, заметив непонимающее выражение Кекси. – Особая смесь с использованием редчайших ингредиентов на Диске. Хотела бы услышать ваше мнение.

Она наполнила стакан и протянула его молодому волшебнику, который поставил миску на полку позади себя и благодарно принял его. Поболтав напиток в стакане, он потянул носом воздух, оценивая букет. Расширенные Методы Употребления Винна и Алкогольных Напитков были одним из тех курсов, входивших в обширный мистический учебный план Университета, в котором он весьма преуспел.

– Выраженные нотки Говандалэндского болотного отвара... Щепотка Джелибейбского щербета? Эфебское вино... Да, у вас тут порядочная смесь.

Террак залпом осушил стакан – привычка, которую рано или поздно приобретают все студенты Незримого Университета. Если вы сядете с полным стаканом вина в университетском обеденном зале, то ничего не найдёте в нём к тому времени, когда разделаетесь с едой.

– Странный привкус, – сказал он, причмокивая губами. – Почти как...

Заметив, что Амината смотрит не на него, а куда-то ниже, он умолк. Она улыбалась. Она всегда улыбалась, но вместо обычной для неё гримасы, эта улыбка действительно показывала какую-то эмоцию. Почему-то ему это совсем не понравилось.

Не сказав ни слова, она развернулась на каблуках и вышла. Террак попытался последовать за ней, но обнаружил, что не может удалиться более чем на несколько шагов. Оглянувшись через плечо, он проследил взглядом за тонкой голубой линией, связывавшей его... с ним самим, лежащим на полу рядом с разбитым стаканом и с потрясённым выражением на лице.

– Эх... – вздохнул он тяжко, пока его мозг (или та часть его бестелесного естества, которая производила мыслительную деятельность) всё ещё соединял фрагменты в цельную картину.

Не успел он полностью осознать своё положение, как в воздухе слева от него возникло бледное мерцание, которое вскоре приобрело чёткую форму ярко-розовой и сильно встревоженной пони. Она дико завертела головой, словно пытаясь вместить всю комнату в один взгляд, и заметила труп.

НЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТ... – запричитала она, подбегая к телу и опускаясь возле него на колени.

– ...Пинки Пай? – окликнул её призрак Террака, подходя ближе. Услышав голос, она обернулась к нему со смесью облегчения и глубокой горечи на лице.

ТЕРРАК! ТЫ УМЕР!

– Несомненно.

ТАК НЕ ДОЛЖНО БЫЛО ПРОИЗОЙТИ!

Это вызвало у него лёгкое замешательство.

– ...Почему же нет? В смысле, не то чтобы мне хотелось умереть, но...

НО... НО Я ЗНАЛА ТЕБЯ! ТЫ ПРИНЁС МЕНЯ СЮДА! ТЫ БЫЛ СЛАВНЫМ! ЗАЧЕМ ТЕБЕ НАДО БЫЛО УМИРАТЬ? ПОЧЕМУ Я ДОЛЖНА ЭТО СДЕЛАТЬ?

– ...Ну, разве это не твоя... работа? – ответил Террак в глубоком смущении. Он знал, как и все волшебники, что Смерть придёт лично, чтобы направить его первые шаги к загробной жизни, но он не ожидал, что реакция будет столь... эмоциональной. – Разве ты не делаешь это всё время?

ДА! … НЕТ! … Я... Я НЕ ЗНАЮ! Я ПРОСТО ПОМОГАЮ! Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО НУЖНО ДЕЛАТЬ! Я ПОМНЮ КАКИЕ-ТО ВЕЩИ, НО... – Казалось, Пинки вот-вот заплачет. Она не слишком хорошо знала Террака, но даже это было существенно. Она виделась с ним раньше. Каждый раз, когда она помогала Смерти, она встречала тех людей впервые и устраивала для них милый сюрприз по случаю того, что обычно считалось довольно неприятным событием.

Но на этот раз всё было иначе. Это затронуло какую-то струну глубоко в сердце Пинки. Она никогда не исполняла ДОЛГ в одиночку, и в первый же раз, когда ей пришлось это сделать, выбор пал на бессмысленное убийство очень дружелюбного и добродушного человека, который совершенно этого не ожидал.

Она не могла его вернуть. Не знала как. Но она знала... она помнила, что случится, если она возьмётся это сделать. Она даже не могла поделиться собственным временем. Теперь уже нет. Она была Смертью во всех отношениях, а тот воздушный шарик, зловеще паривший в Комнате Песочных Часов, служил постоянным напоминанием.

Призрачный маг положил бестелесную руку ей на плечо, прерывая её размышления.

– Всё в порядке. Честно говоря, жизнь в Университете всё равно стала казаться мне скучной. Провести остаток дней запертым в старом пыльном особняке в компании одних только толстых томов да трухлявых стариков? Лучше уж я посмотрю, что ждёт меня там. И лично я рад, что именно ты отправишь меня туда.

ПРАВДА? – спросила Пинки, шмыгнув носом.

Террак кивнул.

ПРОСТИ, ЧТО НЕ ПРИНЕСЛА ТЕБЕ ТОРТИКА...

– Ничего, я только что наелся... Не отказался бы сейчас от пирога. Интересно, можно ли есть в загробной жизни? – Он покачал головой. – В любом случае, думаю, сначала тебе надо что-то сделать с этим, – сказал он и дёрнул пальцем голубую нить, отчего та зазвенела как струна.

О. ДА. ВЕРНО. … АА... Пинки сконцентрировалась, пытаясь усилием воли призвать косу. Кажется, та неохотно отвечала на её призывы.

– ...Может быть, взять ножницы... Или нож? – предложил Террак.

Пинки порылась в куче грязной посуды и вернулась с ножом во рту. Подойдя к линии жизни, она осторожно занесла над ней лезвие и аккуратно перерезала её.

ФОТ, – промычала она сквозь ручку, когда тонкая струйка стала втягиваться в Террака. Призрак бросил последний взгляд на своё прежнее обиталище.

– ...Жаль. Эту робу я купил всего шесть недель назад. Мог бы сэкономить тридцать долларов. Все блёстки коту под хвост. Эм... ну, думаю, она пригодится первакам для тренировки огненных заклинаний.

Пока он ходил вокруг своего тела и внимательно его рассматривал, Пинки отнесла нож на место. Несмотря на множество младших хозяев, сновавших по залу, никто как будто её не замечал, поскольку даже в Храме Розовой Пони Смерти никто всерьёз не ожидал увидеть кобылицу, давшую храму имя, да ещё и расхаживающей с вымазанным в креме ножом в зубах. Вернувшись, она застала Террака развлекающимся размахиванием рукой сквозь полки. Заметив её приближение, он немедленно оставил это занятие, спрятал руки за спину и принял, как ему хотелось надеяться, достойный вид.

– Что теперь? – спросил он. Пинки помедлила. По правде говоря, она сама не была уверена.

НУ... ДУМАЮ, ТЕБЕ НУЖНО ИДТИ КУДА-ТО ДАЛЬШЕ. ТЫ ВЕДЬ НЕ ВЕРИШЬ В РЕИНКАРНАЦИЮ? С НЕЙ МОЖЕТ БЫТЬ ТРУДНОВАТО.

– Не, меня вполне устраивает то, каким я был до того, как умер. Или помер?... Как бы поблагозвучнее обозначать время до своей смерти?

ПРЕЖДЕ ЧЕМ УСОПНУТЬ, – ответила Пинки не задумываясь. Она удивлённо мигнула. – ...ОТКУДА Я ЭТО ЗНАЮ? – произнесла она полупросебя, потерев подбородок копытом.

– Хм. “Меня вполне устраивает то, каким я был, прежде чем усопнуть.” … Да, это годится.

Их разговор последовал примеру волшебника и угас, оставив после себя звенящую тишину. Где-то наверху раздался кашель. Подобно дымку, поднимающемуся струйками от башмаков человека, трагически сражённого молнией, или горящему колесу, выкатывающемуся из обломков разбившегося транспортного средства, вставленный к месту кашель является одним из фундаментальных законов природы.[2]

– ...Если это слишком хлопотно, я наверняка и сам смогу найти дорогу, – наконец сказал волшебник.

Пинки лишь кивнула, благодарно ему улыбаясь. Призрак Террака Кекси кивнул в ответ, поклонился и покинул место происшествия прямо сквозь стену.

Розовая Пони Смерти осталась на месте, чувствуя себя выжатой от переживаний, как эмоционально, так и физически. Она знала достаточно, чтобы исполнять ДОЛГ, но недостаточно, чтобы по-настоящему быть Смертью. Хотя, судя по новым “воспоминаниям”, наполнявшим её разум, этому недолго суждено было оставаться проблемой.

Эта мысль должна была бы напугать её, но Смерть никогда ничего не боится. Вместо этого она подумала о молодом волшебнике, который был убит здесь – в святилище, построенном (или, по крайней мере, дёшево украшенном) в её честь. Это было несправедливо, это было неправильно.

ЭТО ТРЕБУЕТ ЭКСТРЕННЫХ МЕР.

Она повернулась, сияние её небесно-голубых глаз пронзило занавески, отделявшие кладовку от остального здания. Где-то там, знала она, был тот, на ком лежала ответственность за безвременную кончину Террака.

В СТИЛЕ ПИНКИ ПАЙ.

## Глава 5. В которой Смерть получает новый костюм

Бинки Пай

Глава V. В которой Смерть получает новый костюм

Альберт сидел на кухне в Скромной Обители Смерти, откинувшись на спинку стула и забросив ноги на стол. Воздух наполняло успокаивающие шипение масла на сковородке, возвещавшее, что очередной беззащитный ланч был безжалостно утоплен в загустевшем холестерине. Несмотря на недавний регресс, Альберт уже далеко продвинулся на пути к восстановлению того уникального сочетания жиров и липидов, которое превращало каждый приём пищи в сердечный приступ замедленного действия.

Лизнув кончик пальца, он медленно и сосредоточенно перевернул страницу “Фермерского Альманаха”. Журнал был читан им за прошедшие годы уже столько раз, что он легко мог бы воспроизвести его страницу за страницей даже с завязанными глазами, но привычку, воспитанную десятилетиями, было не побороть.

Ровно через пятнадцать секунд он отложит пожелтевший журнал, встанет и перевернёт  сардельку, попутно добавив на сковородку яйцо.

По крайней мере, так планировалось.

АЛЬБЕРТ!

Престарелый слуга громко шлёпнулся на пол, свалившись с выскользнувшего из-под него стула. Быстро встав и отряхнувшись, он обнаружил, что Пинки уже стоит рядом и сердито глядит на него.

– Вы звали, хозя... Мисс?

АЛЬБЕРТ. ПРИНЕСИ ФОНАРЬ.

Глаза Пинки яростно засветились в тусклом полумраке дома Смерти.

МЫ ИДЁМ В БИБЛИОТЕКУ.

* * *

Тюк.

ОЙ.

Тюк.

ОЙ.

Тю...

– Дорогой мой, что вы делаете? – спросила Рарити, открывая дверь и бросая на Билла Двера слегка встревоженный взгляд.

С него всё ещё капала вода, а позади тянулся явственный след из мыльной пены, ведущий от самого спа-салона. Казалось, что жеребец пытается пройти прямо сквозь стену бутика “Карусель”.

Я ПЫ... Э. – Смерть сомневался, что это хорошо отразится на представлении белой пони о состоянии его рассудка, если он сейчас скажет чистую правду. – …ПРОВЕРЯЛ СТРУКТУРНУЮ ЦЕЛОСТНОСТЬ ВАШЕЙ СТЕНЫ, – нескладно закончил он.

– Я... вижу... – сказала Рарити, приподняв бровь. – ...Не желаете ли полотенце?..

Смерть взглянул на пруд, образовавшийся у его копыт.

ПОЛОТЕНЦЕ? ДА. КАЖЕТСЯ, В СТРЕМЛЕНИИ ПОПАСТЬ НА ВСТРЕЧУ Я НЕ ОЗАБОТИЛСЯ ВЫСУШИТЬ СЕБЯ. ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ.

– О, ничего страшного, дорогой мой. Вам вовсе не нужно было торопиться из-за меня. Вот... – Рарити провела Билла Двера внутрь и, набросив ему на спину полотенце, начала энергично его растирать. Удовлетворившись, она бросила промокшую ткань в прачечную и вернулась к высушенному до костей жеребцу, стоявшему посреди её бутика.

– Итак, Мистер Двер, надеюсь, вы не будете против, что я взяла на себя смелость кое-что для вас подобрать...

Рог Рарити засветился, и ширма, скрывавшая подиум, отодвинулась в сторону, открывая их взгляду манекен (или поникен?), демонстрирующий элегантный костюм в тонкую полоску с фалдами, чёрный цилиндр, белую рубашку и чёрный галстук.

– Понимаю, он может показаться немного... мрачным на первый взгляд, но, увидев вас, я была просто уверена, что именно это вам подойдёт идеально!

Она улыбнулась искренней и немного смущённой улыбкой того, кто надеется, что его работа будет оценена, но всё же не совсем уверен в результате.

Смерть взглянул на неё. Никто и никогда по-настоящему не улыбался Смерти. Это он улыбался всё время. Как уже было замечено, у него не было особого выбора.

Он посмотрел на костюм. Обошёл вокруг манекена, рассматривая его с разных ракурсов.

МНЕ НРАВИТСЯ, – заявил он. Рарити издала не слишком приличествующий леди визг и снова дёрнула ширму, скрывая себя и своего клиента от посторонних глаз.

То, что последовало за этим, не было похоже ни на одну из вещей, которые Смерть имел несчастье пережить. Он мог припомнить только, что в комнате потемнело, зашуршала ткань, что-то на него внезапно навалилось, а в следующий момент он уже стоял полностью одетым. Его восхитительные умственные способности мудро решили не вникать в загадку того, как Рарити сумела его одеть, не прося даже пошевелиться или поднять копыто, и предпочли вместо этого направиться к зеркалу, чтобы восхититься работой швеи. Учитывая, что она ни разу не появлялась возле него с измерительной лентой, костюм замечательно сидел.

...Даже слишком замечательно.

Смерти потребовалось несколько секунд, чтобы полностью осознать почему.

У него были и кости, и плоть.

– ...Нигде не жмёт? – спросила Рарити, немного обеспокоенная тем, что жеребец как будто потерял сознание, уставившись сузившимися зрачками куда-то вдаль.

Смерть собрался с духом и ответил:

– Нет, нет, он... ТО ЕСТЬ, ОН СИДИТ ИДЕАЛЬНО, СПАСИБО. – Он нарочито кашлянул. – СКОЛЬКО Я ВАМ ДОЛЖЕН?

– Ах, нет, нет, дорогой мой, нисколько! Я рада услужить жеребцу со средствами подобному вам! Разве можно позволить, чтобы такой джентльпони ходил по городу лишённым возможности предстать в лучшем свете?

Смерть взглянул на своё отражение в зеркале.

– Нет, по... ПОЛАГАЮ, ЧТО НЕТ.

Рарити бросила на него ещё один участливый взгляд и придвинулась немного ближе к нему.

– Вы уверены, что с вами всё в порядке, дорогой мой? Вы кажетесь немного... охрипшим.

– Я в п... В ПОРЯДКЕ. ПРАВДА.

– И вы выглядите ужасно бледным.

– Это... ЭТО НОРМАЛЬНО.

– И у вас выступил пот.

– Это... это от жары. – Смерть снова кашлянул, на это раз не так нарочито. Теперь, когда она упомянула об этом, он действительно почувствовал лёгкую слабость. И было ещё какое-то грызущее чувство в животе. Оно вызывало у него лёгкую тошноту. – ...Я в порядке.

– Теперь вас шатает! Ох, голубчик, должно быть, вы чем-то заболели!

Рарити засуетилась и приложила копыто ко лбу Смерти, чтобы проверить температуру. Это было совершенно бессмысленным действием, так как изолирующие свойства копыта приводили к тому, что она не могла почувствовать совершенно ничего, но по какой-то причине в данных обстоятельствах это казалось уместным.

– Нам нужно увидеться с моей подругой – Флаттершай. Она разберётся с этим, я уверена. Она заботится обо всех животных в окрестностях Понивиля, а кроме того – о многих пони, если это не что-то серьёзное. В крайнем случае есть больница...

Смерть вздрогнул.

– Не надо больницы.

– Если вы настаиваете, дорогой мой. Что ж, тут недалеко идти, но...

Глухой стук заставил Рарити обернуться, с тем чтобы увидеть Смерть растянувшимся на полу.

– ...Знаете что, вы пока полежите прямо здесь, а я скоро вернусь.

* * *

Библиотека Смерти была, возможно, крупнейшим собранием книг в Плоском Мире. Я говорю “возможно”, потому что размеры библиотеки Незримого Университета никогда не подвергались всеобъемлющему измерению, а несколько картографов, которые совершали попытки осуществить это, потерялись в безумии и бреду среди злорадных томов.

Библиотека Смерти, однако же, вмещала биографии всех живых вещей на Диске. Или, по крайней мере, всех мыслящих существ. В отличие от библиотеки Незримого Университета, она имела начало и конец, но ни один смертный ещё не преодолевал всей длины её тёмных, неосвещённых залов.

Книги писали и расставляли сами себя. Когда истории их владельцев подходили к концу, они перемещались дальше по коридорам библиотеки на многочисленные полки, заполненные теми книгами, которые уже давно перестали писать свои истории. Было жутко ходить среди стеллажей и слушать тихое скрипение тысяч и тысяч проживаемых жизней. В отличие от успокоительного шума струящегося песка в Комнате Жизнеизмерителей, звуки Библиотеки вызывали у слушателя тревогу. Как будто вы в любой момент могли услышать, как одна из многочисленных книг внезапно затихает, потому что ещё одна история подошла к своему концу.

Пинки развила такую скорость по каменному полу, что почти перешла на галоп. Альберт, впрочем, заметил, что скакала она той же странной крадущейся поступью, которой пользовался его Хозяин. В самом деле, цоканье её подковок даже начало напоминать Фльберту цыканье костей по камню.

Поспевая за ней, Альберт водил из стороны в сторону дымным масляным фонарём, опасливо поглядывая на неясные очертания стеллажей, возвышавшихся над его головой. В последний раз, когда он был здесь, вспоминалось ему, тот Мальчик и Дочь Хозяина презентовали ему его же собственную жизнь. Насильно. По черепу. С большой высоты. Этот опыт он не очень-то сильно желал повторять.

Когда скрипение стало тише, а потом и вовсе затихло вдали, Пинки неожиданно остановилась посреди коридора, и Альберту самому пришлось спешно останавливаться, чтобы не налететь на неё.

ЭТО ЗДЕСЬ, – сказала она, роняя слова в тишину как свинцовые плиты.

– Что это? Кого ты ищешь? – спросил Альберт озадаченно. Она не проронила ни слова с того момента, как оторвала его от ланча, и если учесть весь прежний опыт общения с розовой пони, это был довольно тревожный знак.

Она не отвечала, а только смотрела на полки, пронизывая темноту синим светом своих глаз. Наконец, она произнесла:

ПОЛАГАЮ, В ОБЫЧНОЙ СИТУАЦИИ Я БЫ ЩЁЛКНУЛА ПАЛЬЦАМИ, НО, УЧИТЫВАЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА...

Она подняла ногу и опустила её на каменный пол с такой силой, что плитка под ней рассыпался в пыль; по библиотеке разнеслось эхо громового удара, от которого зашатались стеллажи. Одна единственная одинокая книга выскользнула со своего места высоко наверху и упала на землю, издав второй громкий стук.

Пинки моментально прочитала тонкую надпись на кожаной обложке: “Террак Кекси”. Она перевернула книгу копытами и раскрыла её носом на последней странице.

– ...Что в нём такого особенного? – спросил Альберт, заглядывая в текст через её плечо.

ОН УМЕР, – ответила она, не отрываясь от страницы.

– … Здесь все умерли! Все эти книги содержат записи о мёртвых! Чем эта так отличается?

ОН УМЕР. ИЗ-ЗА МЕНЯ. – Её глаза загорелись ярче любого факела. – И ТЕПЕРЬ Я ЗНАЮ, КТО СДЕЛАЛ ЭТО.

* * *

Прошло никак не меньше пятнадцати минут, прежде чем дверь резко распахнулась, грозя повредить доброму здравию своих же петель, и явила в своём проёме героическую фигуру Рарити в сопровождении Сестры Редхарт и Флаттершай.

– Не бойтесь, голубчик, я вернулась с медицинской помощью! – крикнула она, в то время как две другие кобылицы обошли её с двух сторон, чтобы попасть в дом.

Смерть всё ещё лежал там же, где Рарити его оставила, если не считать того, что Опал устроилась отдыхать на его голове, свернувшись в клубок с весьма довольным видом. Он производил убедительнейшее впечатление трупа, что было неудивительно, если хорошенько подумать.

Редхарт нахмурилась и немедленно подошла к нему, чтобы проверить пульс. Несколько секунд спустя, она кивнула Рарити и Флаттершай в знак того, что он был всё ещё жив, несмотря на свой вид. Рарити облегчённо вздохнула.

– Хвала небесам! Я думала, что он... Ну, не стоит об этом. С ним всё будет в порядке? О, Флаттершай, не будешь ли ты так любезна принести для него одеяло? Вы уверены, что он будет в порядке, Сестра... Ах, Опал! Не мешай ей! Цыц. Ну, так...

– Рарити, он в порядке, – перебила её Сестра с улыбкой. – Я не вижу никаких явных проблем, и он определённо всё ещё в сознании. Верно, сэр?

– … Да? – неуверенно ответил Смерть. Он не был уверен, что она имеет в виду под “в сознании”, учитывая, что он никогда не бывал в ином состоянии и ему не с чем было сравнивать.

– И ваши уши всё ещё работают! О, спасибо, Флаттершай... – Редхарт подождала, пока Флаттершай не накинет на Смерть одеяло, прежде чем продолжить. – Сейчас я проведу несколько простых тестов, и мы вскоре поднимем вас на ноги. Хорошо?

Она приступила к работе, в то время как Рарити начала нервно ходить вокруг них. Так продолжалось до тех пор, пока Сестра Редхарт не посмотрела на неё неодобрительным взглядом.

Рарити поняла намёк и поспешно удалилась, уводя с собой Флаттершай (а заодно и Опал, перебравшуюся на крылья жёлтой пегасочки).

Оказавшись за пределами слышимости, она бросила ещё один беспокойный взгляд на Смерть и повернулась к Флаттершай, широко улыбаясь[1] [2].

– Какая удача! Статный неженатый жеребец, и он заболел прямо в моём бутике! – сказала она, стреляя глазками по сторонам. Флаттершай удивлённо мигнула.

– … П-прости?

– Ах, Флаттершай, это же просто чудесно! То есть, не то чудесно, что он заболел – это ужасно, и я желаю ему скорейшего выздоровления, но теперь он определённо запомнит свой визит сюда и, что ещё важнее, меня!

– … Я... понимаю... – ответила озадаченная пегасочка.

– И он же адвокат! Ах, после того ужасного происшествия на Гала я начала бояться, что никогда не найду жеребца своей мечты, но теперь вот он! В моём бутике! Лежит под присмотром  другой кобылиц-... – Рарити внезапно замолкла и нахмурилась. – … Ну, так или иначе, что ты о нём думаешь, Флаттершай? Будь со мной честна, дорогая.

Флаттершай посмотрела в ту сторону, где Сестра Редхарт помогала Смерти.

– … Он... славный.

– Дорогая?

– Н-ну, он... просто не мой тип, Рарити. Хотя я согласна, что он довольно привлекателен! – сказала Флаттершай, пытаясь выпутаться из неловкого разговора.

– Хмм. Ах, он уже встал на ноги! – заметила Рарити, спешно возвращаясь назад. Она уже открыла было рот, но её перебила Редхарт:

– Предвосхищая твой вопрос, он в порядке, Рарити. И он не болен! А упал он потому, что ничего не ел в последние несколько дней! – сказала она, улыбаясь. – К слову, при вашем-то росте, не могу представить, как такое возможно.

– …Я сильно задумался, – ответил Смерть.

– Ах, бедняжка! Позвольте мне для вас что-нибудь быстренько приготовить! Флаттершай, Сестра, не желаете ли остаться на поздний ланч? – спросила Рарити, устремляясь к дверям кухни.

– О, это было бы прекрасно, Рарити, если это... Если это не слишком тебя затруднит, я хотела сказать, – ответила Флаттершай.

– Совсем не затруднит, милая! Устроить трапезу для троих ничуть не сложнее, чем для двоих! А вы, Сестра?

– Спасибо, Рарити, но мне, пожалуй, надо возвращаться в больницу. Зовите, если будут ещё какие-то трудности!

Они помахали Сестре Редхарт, и Рарити начала готовить. Смерть и Флаттершай остались стоять посреди магазина в неловкой тишине.

– Ах да, чуть не забыла! У вас есть какие-нибудь пожелания, Мистер Двер? – крикнула Рарити из кухни.

Он задумался на секунду.

– Я бы сейчас прикончил карри.

## Глава 6. Проблемы карри и Долга

Бинки Пай

Глава VI. Проблемы карри и Долга

– Но Хоз... Хозяйка! Послушайте меня! Тысячи умирают каждый день – это судьба! Вы не можете этого изменить! Даже вы не можете! Видят боги, вы пытались! – умолял Альберт, поспевая за Пони Смерти, направлявшейся к выходу из библиотеки. Каменная плитка трескались от каждого удара её копыт, стеллажи качались, всё творение Смерти вздрагивало в ответ на гнев своей новой Госпожи.

НЕТ! Я МОГУ ЭТО ИЗМЕНИТЬ! ОН НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ УМИРАТЬ!

– У вас его воспоминания! Вспомните Морта! Он тоже пытался!

Я МОГУ ЭТО ИЗМЕНИТЬ! ЭТО НЕЧЕСТНО! ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО!

– “Справедливости нет!”

Пинки остановилась и обратила свои горящие глаза на Альберта.

– “Справедливости нет”. Вот что вы говорили. То есть, ОН говорил. “Справедливости нет, есть только я.” – Альберт смотрел на неё умоляющим, почти отчаянным взглядом.

ЕСТЬ ТОЛЬКО Я.

Глаза Пинки потускнели, и её голова поникла.

ТОЛЬКО Я.

Альберт шагнул вперёд, но она подняла копыто, делая ему знак остановиться.

МНЕ... НУЖНО ПОДУМАТЬ.

– Да, мэм. Я буду на кухне, если что.

* * *

Через несколько минут, часов, а может быть и дней, она сидела, свернувшись, в большом кожаном кресле в Кабинете Смерти, погружённая в свои мысли.

Она скверно себя чувствовала.

...точнее, она не чувствовала себя вообще никак.

Между её копыт лежал жизнеизмеритель в деревянной оправе, выкрашенной в розовый цвет, с надписью “Амината Одхэм”. Она переворачивала его снова и снова, но песок перетекал из одной колбы в другую не меняя направления, какая бы из них ни оказалась сверху.

Она вспомнила, что однажды, когда она была Им, она перевернула жизнеизмеритель и даровала кому-то его жизнь снова. Но в этот раз такого не происходило. Возможно, боги оставляли подобные штуки для собственного развлечения?

Она вздохнула, издав при этом звук более похожий на предсмертный хрип, нежели на искренний вздох.

Я БЫ НЕ ОТКАЗАЛАСЬ ПОРАЗВЛЕЧЬСЯ, – подумала она вслух, и её “голос” растворился во всеохватном шелесте падающего песка.

Как долго она была здесь, в этом мире? Два дня? Две недели? Время стояло на месте в Стране Смерти, а Пинки была слишком занята исполнением Долга, чтобы вести счёт.

События превращались в одно смазанное пятно, растекаясь по обширными тайниками её памяти. Его памяти.

Их памяти.

Она помнила себя в Понивиле, но помнила в то же время, что никогда не была там. Она помнила “Сахарный Уголок” и свою работу, но помнила также и долгие эпохи наблюдения за вращением Диска и исполнения Долга.

Ей не было грустно или одиноко. Ей было просто... пусто на душе.

Остановись она, чтобы оглядеться, и заметила бы, что даже сад утратил цвета.

Всё было чёрным. Её шёрстка выделялась во тьме как огонёк свечи. Её глаза горели синим светом ярче любого пламени, но в этом мире не было больше никаких цветов.

Она снова посмотрела на песочные часы с наползающим пониманием, что даже то, что она считала розовым цветом, было на самом деле розовым оттенком чёрного.

Внезапно, перед её столом парили три серые робы с капюшонами, которые всегда были там.

КОГДА ВЫ ВПЕРВЫЕ ПОКАЗАЛИСЬ, Я НЕ СМОГЛА ПОЧУВСТВОВАТЬ, ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ ЭТО.

Сделали что? спросил один.

ПОДПРАВИЛИ. ВОТ ЧТО ВЫ ТАКОЕ НА САМОМ ДЕЛЕ, ТАК ВЕДЬ? ПОДПРАВЛЯЛЬЩИКИ. ВЫ ПОДПРАВЛЯЕТЕ, ПОДКРУЧИВАЕТЕ И ПОДЧИЩАЕТЕ.

Можно и так сказать, сказал один.

ЗНАЧИТ МЫ НЕ ТАК УЖ И РАЗЛИЧАЕМСЯ, ДА?

Нет, сказал один.

Не очень, сказал один.

СМЕРТЬ, МРАЧНЫЙ ЖНЕЦ. Я ПРИБИРАЮ ВЕЗДЕ, ГДЕ КТО-ТО УХОДИТ. НА ВЕЧЕРИНКИ ВРЕМЕНИ НЕТ. ПЕРСОНАЛ НЕ ПРИГЛАШАЮТ.

Ты именно это и выбрала, сказал один.

Ты об этом сожалеешь? спросил один.

Пинки сердито уставилась на них.

Я НЕ ВЫБИРАЛА ЭТОГО. ЭТО ВЫ ВЫБРАЛИ. ВЫ ПОДПРАВИЛИ.

Она опустила взгляд на свои копыта.

ЭТО НЕЧЕСТНО.

Вселенная несправедлива, сказал один.

Но она движется, сказал один.

Как и все мы, сказал один.

А потом их никогда там не было.

Смерть поняла, что уже давно не дышит.

* * *

Тем временем, Билл Двер переживал очередной странный опыт. Он не был для него чем-то совершенно незнакомым, но он не мог честно сказать, что переживал его прежде.

Он пошаркал копытом об ковёр, ощущая невыносимую навалившуюся на него тишину, которую нарушала только Рарити, напевавшая что-то в процессе готовки. Он время от времени поднимал глаза, чтобы поглядеть на стоявшую перед ним жёлтую пегасочку, которая пряталась за своими волосами и так же, как он, пошаркивала копытом по ковру.

Любопытство вынудило его поднять глаза снова, и их взгляды встретились, так как именно в этот момент она решила сделать то же самое.

По его телу пробежала какая-то искра – нечто, чего он не ощущал никогда прежде.

Он чувствовал себя стеснённым, беззащитным и совершенно выбитым из колеи.

Коротко говоря, он был совершенно смущён. Несмотря на это, его рациональный ум был заинтригован этим новым ощущением и немедленно начал его изучать. Остальная его часть решила, что сейчас будет намного лучше вовсе переключиться на что-то другое.

На кошку, например. Опал прильнула к нему и тёрлась о его ноги в той ласковой кошачьей манере, которая как бы говорит вам: “я хочу есть, а ты сейчас ничем особенно не занят”. Он нагнулся, намереваясь подобрать её, но понял на полпути, что его нынешняя четырёхногая конструкция не приспособлена к тому, чтобы подбирать и держать на руках мелких млекопитающих. Пришлось удовольствовался тем, чтобы неловко, но бережно погладить Опал копытом.

– О-о, вы любите кошек? – нарушил тишину робкий голос.

Двер поднял голову и увидел, что Флаттершай смотрит на него с нескрываемым энтузиазмом.

– Эм. Да. Я люблю кошек, – ответил он, сразу почувствовав себя немного раскованнее.

– Я тоже! Они ну просто такие лапочки, пушистые, и мягкие, и ласковые, и... – Флаттершай умолкла, осознав, что теперь жеребец смотрит на неё. – ...эм. Славные.

– У вас есть кошка? – спросил он, пытаясь избежать очередной долгой неловкой паузы.

– О, н-нет. Ну, как бы... Я присматриваю за животными. Видите ли, это мой особый талант. У меня есть несколько кошек, о которых я забочусь, но они не мои, т-так сказать, – ответила она, наблюдая, как жеребец гладит Опал, этого обычно агрессивного маленького зверя, ставшего вдруг таким же послушным, как мантикор, у которого вынули из лапы колючку.

– Я удивлена, Опал обычно так робко ведёт себя с незнакомыми, – произнесла наконец она (с кухни донёсся истерический смешок). – Должно быть, вы тоже знаете подход к животным, мистер... Эм, извините, я не запомнила вашего имени.

– Двер. Билл Двер.

– Я... Флаттершай.

Они стояли и смотрели друг на друга, и Билл Двер продолжал отчуждённо гладить кошку. Он снова ощутил то непонятное чувство и через некоторое время понял, что это у него горят щёки.

Возникшая было в его мозгу паническая мысль “почему мои щёки горят” вскоре растаяла, уступив чувству лёгкой эйфории от тихого глядения на жёлтую пегасочку. Внутренне его ум боролся с атакой незнакомой сенсорной информации, плеядой команд и требований от собственного тела и, возможно самое незнакомое из всего, от гормонов.

Её изящная фигура, её длинная грива, сочный цвет шёрстки, её глаза...

– Ланч подан! – позвала Рарити с кухни, прерывая ход мыслей Смерти. Он заметил, что уже давно не дышит, и сделал резкий глоток воздуха. Когда Флаттершай прошла мимо него изящной рысью, он обнаружил, что его взгляд блуждает, изучая её красивую, стройную...

Смерть встряхнулся. Это был не он. Он не был “Биллом Двером”. Смерть решил, что он просто всё ещё был... немного болен. И это не имело совершенно никакого отношения к явному изменению его естественного антропоморфогенного поля и внезапной потере реальности, случившимся благодаря тому, что ассистент перехватил у него работу.

...Опять.

* * *

Розовая Пони Смерти взмахнула ножом, перерезая очередную нить и освобождая ещё одну душу для жизни после смерти. Коса всё ещё отказывалась ей подчиняться, так что она продолжала пользоваться одним из ножей с Альбертовой кухни.

Призрак что-то сказал ей, но она не слушала. Она наблюдала, как затухает последнее мерцание его улетающей души, и не почувствовала никаких эмоций.

Она не спросила, кем он был.

Она не слушала его вопросов.

Она достала очередной жизнеизмеритель из робы и посмотрела, как утекают последние минуты песка. Она осознала, что её больше не волнует, где она обнаружит эту душу и почему той суждено умереть. Они были просто зёрнами пшеницы – частью великого урожая, и она всего лишь отделяла их от ростков.

Она повернулась, и мир под её копытами растворился, превратившись в клубящуюся, бурлящую массу ничто. Это был Долг. Она исполняла его тысячелетиями с тех самых пор, как Диск начал вращаться. Она будет танцевать пляску смерти, пока последняя искра жизни во вселенной не потухнет и сам Великий А’Туин не придёт к концу своего путешествия.

Взмахнуть. Срезать. Перевязать.

Взмахнуть. Срезать. Перевязать.

Взмахнуть. Срезать. Перевязать.

Взмахнуть. Срезать.

Взмахнуть.

* * *

Острый запах томатов, кориандра, сливок и паприки поднимался от блюда. Какое-то время Билл Двер просто сидел перед ним и наслаждался ощущениями. Тонкая нотка специй, тушёные овощи, рис... Их запах был настоящим, ярким.

Конечно, он и раньше был немалым ценителем карри и частенько останавливался в знаменитых “Садах Карри” Анк-Морпорка после работы. Теперь он понимал, что возможной причиной его склонности к этому блюду был тот богатый взрыв вкуса, который оно вызывало, вне зависимости от того, какой использовался соус и ингредиенты. Даже тогда его бледное подобие чувств получало некое удовлетворение, но теперь, когда его чувства действительно работали (теперь, когда у него, собственно, были чувства), они были практически оглушены. Как он заметил, у него буквально капала слюна от одного только вида и запаха.

Опять же, Рарити была рада показать своё кулинарное мастерство. Свити Бель, подобно всем жеребятам её возраста, хотела только хрустящих морковных наггетсов и чипсов или других простых лакомств детства. Она совершенно не признавала утончённых и изысканных блюд, которые предпочитала есть Рарити, но та никогда не готовила такие изощрённые кушанья только для себя, и ей редко выпадала возможность попотчевать ими гостей.

Она бы не осмелилась признаться в этом, но как только Билл Двер спросил о карри, она стремительно покинула дом через прачечную и поскакала к рынку за необходимыми ингредиентами. Блюдо было почти неизвестно в Понивиле, но уже быстро становилось модным поветрием среди сливок общества, и Рарити, как обычно, держала копыто на пульсе моды.

Флаттершай никогда прежде не видела этого блюда и не знала точно, как ей следует с ним поступить. Или как его вообще есть. Учитывая огромное количество соуса, зарываться туда мордочкой казалось не очень разумным, а для обращения со столовыми приборами пегасам очень не хватало подходящих средств.[1]

Билл Двер столкнулся с той же проблемой. Его инстинкт говорил, что надо протянуть копыто и взять предоставленную вилку, но на втором шаге плана начинались сложности. Затем он подумал, не попытаться ли есть с копыта.  В конце концов, это было традиционным способом употребления карри в Клатче.

Он поколебался и оглядел кухню. Хотя она только что использовалась, всё казалось настолько нетронутым, будто её только что установили. Скатерть была сделана из шёлка с кружевами. Билл Двер был просто уверен, что, попытайся он есть с копыта, что-нибудь обязательно на неё упадёт. И так же легко он понимал в самой глубине своего существа, что это была бы худшая. Возможная. Вещь.

Вместо этого он предпочёл невзначай глянуть на Флаттершай, надеясь, что она начнёт есть и даст ему представление о том, что же ему полагается делать.

К сожалению, оказалось, что она сама смотрит на Билла Двера с теми же намерениями. Обе тарелки оставались нетронутыми.

После нескольких минут наблюдения за ними в вежливой тишине, Рарити сдалась.

– ...Что-нибудь не так, дорогие? Вы даже не притронулись к карри!

Они переглянулись, затем одновременно посмотрели на неё и раскрыли рты, чтобы ответить.

– Я...

– Эм...

Они снова переглянулись, и Флаттершай наконец решила взять на себя инициативу.

– Эм, я уверена, что оно восхитительно, но... я не хочу устраивать беспорядок, – прошептала она, робко прячась за своей гривой.

Рарити мигнула.

– Ах! Мои бедняжки, простите меня, я совсем об этом не подумала! Позвольте я принесу вам немного салфеток... Вообще-то, вы правы, я была излишне официозна, не правда ли? Пожалуй, я просто уберу эту скатерть...

Прежде чем Флаттершай смогла возразить, их тарелки поднялись в воздух, скатерть выскользнула из-под них, сложилась в воздухе и аккуратно улеглась в открывшийся комод. Как только тот комод закрылся, открылся другой и из него выпорхнула стайка льняных салфеток, которые затем сложились  в кучку на столе.

Теперь была очередь Билла Двера удивлённо мигнуть. Почему волшебники никогда не пользовались магией для подобных задач?

Рарити вернула тарелки на место и подняла вилку, собираясь приступить к еде. Уже протянув её к тарелке, она поняла, что это будет немного невежливо, учитывая все обстоятельства, и медленно положила вилку обратно на стол. Улыбнувшись Флаттершай и Биллу Дверу, она сглотнула, призвала всю свою смелость и нырнула в тарелку лицом, не обращая внимания на вопли своего мозга о том, что ей никогда не вывести эти масляные пятна с шерсти.

Успокоенная этим, Флаттершай стала брать ртом маленькие кусочки и не торопясь их жевать. Билл Двер же всё ещё сидел, озадаченно глядя в тарелку, непривычный к идее поедания кушаний ртом, минуя промежуточные шаги, каким-либо образом задействующие конечности. К счастью, он был избавлен от дальнейших размышлений на эту тему, когда Флаттершай выпрыгнула со стула и начала летать по кухне, обмахивая копытами рот и повторяя: “Ойбатюшкиойматушкиойбатюшкиойматушкиойбатюшкиойматушки”.

Рарити вздохнула. Всё шло совсем не по плану.

## Глава 7. В тихом омуте...

Бинки Пай

Глава VII. В тихом омуте...

Взмахнуть. Срезать. Перевязать.

Розовая Пони Смерти пожинала урожай, не поднимая от работы головы. Вокруг неё были золотые поля пшеницы, каждый колос ждал, чтобы его срезали и увязали в сноп. Некоторые колосья были молоды, некоторые – стары, некоторые были затоптаны, а некоторые завяли, но каждый колос должен был быть собран. Работа жнеца заключалась в том, чтобы пожинать урожай, не глядя плох ли он или хорош.

Затем она увидела себя на вечеринке. Все гости смеялись, радуясь музыке, витавшей в воздухе, и ярким весёлым цветам. Она увидела себя в окне соседней комнаты, как она готовит еду, разливает напитки и делает украшения.

Картины не сочетались друг с другом. Как могла она заботиться о живых и одновременно собирать мёртвых? Аудиторы требовали холодной эффективности, но её разум и сердце говорили ей нечто иное. Оставшиеся в ней частички старой Пинки Пай переживали за Урожай и сочувствовали ему, хоть эти эмоции и омрачались воспоминаниями Смерти о бесчисленных веках одиночества.

Мысли закружились в её голове. Не была ли вечеринка сбором живых? Не был ли “Долг” заботой о мёртвых?

Могла ли она исполнять и то и другое одновременно?

Тоненький противный голосок тут же отозвался у неё в голове: “А есть ли разница?”

Розовая Пони Смерти остановилась и обвела взглядом окружавшую её пустоту. Но та не была совершенно пуста. Там вдали, на самой границе видимости висели три серые робы. Она опустила голову и посмотрела на нож, лежавший в её копыте.

НЕТ.

Нож выпал и растворился в темноте.

НЕТ, – повторила она. Мир под её копытами содрогнулся.

НЕТ! – крикнула она, разгоняя окружающее ничто пылающей яростью своего взгляда, вновь обратившегося на три серые робы.

Небо рассыпалось на куски и обнажило усеянный звёздами купол Плоского Мира. Пустота внизу обрела форму, мгнвенно сложившись в великий двойной город Анк-Морпорк. Его ночные огни были такими же яркими и многочисленными, как звёзды во тьме наверху, так что трудно было провести границу.

Она стояла в небе, твёрдо уперев копыта в воздух, и её накидка колыхалась под порывами ночного ветра. Три серые фигуры снизились и зависли перед ней.

Ты отказываешься от исполнения Долга? – спросил один.

Я НЕ ПРИЕМЛЮ ВАШЕГО ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О НЁМ.

Смерть безлична, сказал один.

Ты не можешь заводить любимчиков, сказал один.

У тебя не может быть личности, сказал один.

Она широко улыбнулась.

КАК ОН ТОГДА СКАЗАЛ? “НА ЧТО ОСТАЁТСЯ НАДЕЯТЬСЯ УРОЖАЮ, КАК НЕ НА ЛЮБОВЬ ЖНЕЦА?” НУ ИЛИ ЖНИЦЫ. ВЫ ХОТЕЛИ БЫ, ЧТОБЫ Я БЫЛА БЕЗРАЗЛИЧНА К ИХ ОБЕЩАНИЯМ, ИХ ЗАБОТАМ, ИХ ЛЮБВИ И ПОТЕРЯМ. ЧТО ЖЕ ЭТО БУДЕТ ЗА “ДОЛГ” ТАКОЙ?

Это неприемлемо, сказал один.

Факт твоего неподчинения был зафиксирован, сказал один.

Розовая Пони Смерти подняла копыто, заставив их замолкнуть. Воздух замерцал, и сбоку от неё возникла коса. Её лезвие засияло, рассекая падавший на него свет звёзд и луны.

ЕСЛИ ЧАСТЬ УРОЖАЯ БОЛЬНА, РАЗВЕ НЕ ДОЛЖНЫ ЛИ МЫ УХАЖИВАТЬ ЗА НЕЙ? ЕСЛИ ЧАСТЬ УРОЖАЯ ВЫТОПТАНА, РАЗВЕ НЕ ПОПЫТАЕМСЯ МЫ СПАСТИ ЕЁ? ЕСЛИ УРОЖАЙ ПОГИБАЕТ, РАЗВЕ НЕ БУДЕМ МЫ ОПЛАКИВАТЬ ЕГО ПОТЕРЮ?

Аудиторы хранили молчание.

И ЕСЛИ ГОСТЬ ВЕДЁТ СЕБЯ РАСПУТНО, НЕ В ТОМ ЛИ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ “ДОЛГ” ХОЗЯИНА, ЧТОБЫ ВРАЗУМИТЬ ЕГО?

Она не двигалась. Вселенная двигалась вокруг неё. Воздух прорезала огненная дуга, и три робы упали, рассечённые надвое.

ДА, СПРАВДЛИВОСТИ НЕТ. НО ЕСТЬ Я.

* * *

В душу миссис Кейк начали закрадываться подозрения.

Но она ни о чём не беспокоилась. Конечно, Пинки отсутствовала уже несколько часов, а в её комнате вдруг обнаружился таинственный жеребец (стоящий в луже джема – никак не меньше!), но миссис Кейк не беспокоилась. О Пинки Пай не беспокоятся. По крайней мере, не с тех пор, как юная пони проработала у вас одним богиням известно сколько времени. Пинки Пай прекрасно умела позаботиться о себе, что позволяло отбросить любые страхи за её благополучие. Фактически, вам стоило бы больше беспокоится о своём благополучии.

Однако, у неё возникли подозрения. Необычно было для этой девушки вести себя так тихо, да ещё и так долго.

– Дорогой, ты не видел сегодня Пинки? – спросила она мужа, высокого, тощего жеребца с жёлтой шерстью и копной рыжих волос.

– Нввеет, доввогая, – пробубнил тот через кондитерский мешок.

– Она в последнее время ведёт себя ужасно тихо.

– Да, даввагая.

– Думаю, мне надо проверить, как там она.

– Как фкавеф, даввагая.

Миссис Кейк медленно поднялась по лестнице к комнате под крышей, которую “снимала” её юная работница. Строго говоря, она была скорее постоянным гостем, так как оплачивала жильё работой в магазине, но её отцу радостнее было знать, что она что-то из себя представляет и живёт независимо.

Толкнув дверь, миссис Кейк обнаружила, что комнату безукоризненно чиста: Билл Двер прекрасно справился с уборкой. Она выглядела куда чище, чем Пинки обычно оставляла её. Никаких объедков пирога или завалявшихся  ленточек, шариков и тому подобного.

Миссис Кейк отдёрнула копыто за мгновение до того, как маленький зелёный аллигатор прыгнул на него и присосался к полу. Как будет отмечено ниже, миссис Кейк обладала редким даром – темпоральной гиперопией.[1] Это было (и будет) очень полезным в жизни бок о бок с мисс Пай.

Аккуратно отодвинув Гамми в сторону, миссис Кейк быстро обошла комнату в поисках любых признаков текущего местоположения Пинки. Всё как будто было в порядке (если не считать того, что всё было в порядке), и ей не удалось найти каких-либо оставленных записок. Нахмурившись, она обошла спальню снова, совершая более тщательный осмотр. Что-то привлекло её внимание, когда она проходила мимо кровати.

Она наклонилась и потянула предмет зубами, извлекая на свет гладкий, в кожаном переплёте, гримуар с заглавием на обложке, золотые буквы которого перемещались всякий раз, когда она пыталась их прочитать.

У неё побежали мурашки от этой вещи, но инстинктивно она поняла, что эта книга не имела никакого отношения к Пинки Пай. Та едва ли вообще что-то читала, а тем более толстые тома в кожаных переплётах сомнительного происхождения.

В таком случае очевидно, заключила она, что это должно быть что-то оставленное мистером Двером.

Подняв книгу и положив её к себе на спину, она направилась к лестнице, ласково погладив Гамми мимоходом. Переложив книгу в перемётные сумки, она закинула их на спину и крикнула мистеру Кейку в кухню:

– Её нет в комнате, а её гость кое-что оставил, так что я пойду поищу их. Приглядишь за магазином, милый?

– Хавашо, швадкая мвая.

* * *

Когда на улицах Анк-Морпорка стали зажигаться первые фонари и факелы и разгораться “позднедневная” торговля, в самом новом и популярном культовом сооружении города вот-вот должна была начаться вечерняя служба.

– Добро пожаловать в Первый Собор Розовой Пони Смерти! Пожалуйста, берите канапе и программки! – приветствовали младшие хозяева верующих, раздавая им напитки, закуски и праздничные шляпы. Многие из уже состоявшихся последователей культа Розовой были наряжены в робы, выкрашенные розовой же краской и фуксией, и в конические шляпы, которые они гордо задирали вверх, входя во внутреннее святилище собора. Новоприобретённое здание было когда-то храмом Бога-Крокодила Оффлера. Анк-Морпорк всегда охотно бросался на новые идеи, а эта новая вера и вовсе охватила город вечериночной лихорадкой.

Её Щедрейшество Великая Хозяйка Амината Первая стояла на балконе и с удовольствием смотрела на собравшуюся паству. С момента их скромного старта каких-то несколько недель назад, её маленькая стайка последователей стремительно разрослась от скромного культа смерти до господствующей веры, распихав плечами таких устоявшихся фаворитов, как культы Слепого Ио и Великого Бога Ома.

Заняв своё законное место у кафедры, она открыла “Книгу важнейших праздничных песнопений” Глодсы Глодсдоттиры[a] и дождалась тишины. По залу разлилась атмосфера почтительного ожидания, а вместе с ней и запах свежих тортов.

– Почётные гости! – начала Амината, и её голос, отражаясь от каменных стен, раскатился по собору даже без помощи какого-либо усиления. – Почётные гости! Мы все собрались здесь сегодня, чтобы разделить тепло и дух, живущий в каждом из нас! Чтобы возблагодарить Розовую Пони Смерти за то, что она показала нам: жизнь после смерти стоит того, чтобы жить, но нет также и причины, чтобы ждать! Споём же все вместе нашу вступительную песнь “Она хороший парень”.

Собравшиеся (по крайней мере те, кто был в основном трезв) встали и огласили зал хриплыми потугами к пению. К третьей строке они уже стали почти попадать в ноту.

– ...Она хороший па-аре-е-ень... и это зна...

Слова застыли у них в глотках, поскольку в воздухе перед ними неожиданно возникла тёмная фигура. Четыре ноги. Розовые. Чёрная мантия и коса.

Это не мог быть никто другой.

Она воззрилась на Аминату, впившись в тусклые, мёртвые очи Великой Хозяйки взглядом пылающих словно звёзды глаз.

СЮРПРИЗ.

* * *

– Флаттершай, милая, тебе нужно вынырнуть подышать.

Желтая голова, погружённая в корыто с водой, стоявшее позади прачечной Рарити, слабо булькнула в ответ. Вздохнув, Рарити осторожно потянула пегасочку за гриву, пока та не показалась над поверхностью.

– Лучше? – спросила единорожица.

– Ааа-аах... Ааа-ах... – вздыхала в ответ Флаттершай, продолжая обмахивать рот.

– Я могу положить немного манго, чтобы слегка смягчить его вкус, милая.

Флаттершай благодарно кивнула, хотя, честно говоря, сильно побаивалась пробовать это блюдо снова, чего бы там Рарити с ним ни делала.

Она вытерла лицо полотенцем и вернулась на кухню, где обнаружилось, что Билл Двер уже прикончил свою порцию, и тарелка была в высшей степени чиста. Жеребец с вожделением посматривал на две оставшиеся тарелки.

Флаттершай увидела в этом шанс облегчить свою участь, никого при этом не расстраивая, и подхватила тарелку обоими копытами.

– Вот, если вы вс-всё ещё голодны... – пробормотала она, пододвигая тарелку к Биллу Дверу. Он посмотрел на блюдо, потом на Флаттершай и с благодарностью улыбнулся.

– Это очень любезно с вашей стороны, спасибо. Надеюсь, ваш язык не сгорел.

– О нет, он в порядке. Просто я... не ожидала... что оно будет таким острым. – Она замолчала и тревожно оглянулась на Рарити, которая как будто не слышала их разговора. – Не то чтобы оно мне не нравилось! Думаю, оно было о-очень славным, но я... Эм...

Её спас внезапно раздавшийся стук в дверь. Рарити проглотила подступавшую ярость и, заставив себя улыбнуться, пошла открывать дверь.

– О! Миссис Кейк, проходите! Чем я могу вам помочь?

– Рарити, голубушка! Я не знала, дома ли ты, но я искала гостя Пинки Пай – мистера “Билла Двера”, – а Лотус и Алоэ сказали мне, что он может быть у тебя... – ответила миссис Кейк, входя в Бутик “Карусель”. Рарити удивлённо мигнула.

– ...Г-Гость Пинки Пай? А... Понимаю.

– Значит, ты встретила его, голубушка? – спросила миссис Кейк, приподнимая бровь.

– Встретила, да. Если он знаком с Пинки, то это может как-то... всё объяснять.

– Что, например?

– Ну, недавно он настойчиво пытался войти в...

Рарити прервал крик и дикий грохот, донёсшийся с кухни. Закатив глаза, она поскакала назад в сопровождении миссис Кейк и, заглянув в дверь, раскрыла рот от удивления.

Стол был опрокинут, стулья разбросаны, а карри теперь украшало пол. Флаттершай лежала на Билле Двере, обхватив его ногами, а её крылья стояли торчком. Мистер Двер беспомощно лежал на спине, его костюм был распахнут, и длинная грива пегасочки ниспадала ему на грудь...

Оглянувшись на миссис Кейк и Рарити, они оба молниеносно покраснели.

– ...Клянусь, это не то, что вы подумали. —

– ...Я... Эм... Мы... Иик!

## Глава 8. Deus Ex Rosa

Бинки Пай

Глава VIII. Deus Ex Rosa

Все взоры устремились на парящую над толпой фигуру Розовой Пони Смерти. Амината первой оправилась от шока и, бросив свою книгу, поспешила склониться перед Розовой. Её слушатели быстро последовали примеру хозяйки и едва не разбили от рвения лбы.

Розовая Пони Смерти двинулась вперёд, ступая по воздуху как по каменным ступеням, пока не  спустилась до уровня балкона. Никто не смел говорить, и казалось, что даже шум городской суеты Анк-Морпорка притих в присутствии самой Смерти.

АМИНАТА ОДХЭМ, ВСТАНЬ.

Голос гремел без грома. Тем, кто его слышал, казалось, что весь собор вокруг них разламывается на части от гнева и ярости, стоявших за словами, но, к счастью, он оставался цел.

Не стоило даже надеяться, что это вежливая просьба. Это был приказ, и Амината поспешила ему подчиниться, неловко поднявшись с колен. Она буквально чувствовала, как взгляд Смерти буравит её, а память очень кстати напомнила ей, что она уже один раз обманула его/её. Судя по статистике, это вряд ли могло повториться.

Смерть залезла мордочкой в мантию и вынула из невероятно тёмных складок материи книгу. Она бросила её к ногам Аминаты: удручающе тонкий том, едва слышно стукнувший о балконные плиты. На кожаной обложке золотыми буквами было начертано имя: “Террак Кекси”.

ОТКРОЙ.

Жрица не стала колебаться и открыла книгу на последней странице. Она прочитала последние абзацы, и у неё затряслись руки.

ЗАЧЕМ?

В вопросе заключалась буря эмоций. Там был гнев, там было раскаяние, и там была жалость.

Чувствуя, как холодок пробежал по её неживой спине, Амината поняла, что у неё не осталось шансов на прощение.

– Я... Я во... – пробормотала она, ища в ослепительном свете глаз Смерти хотя бы капельку сочувствия и милосердия. – Я... вознаградила его. Так он раньше попадёт на вечеринку в конце всего сущего.

ВОЗНАГРАДИЛА ЕГО.

Жалость пропала, сменившись отвращением.

ЕГО ЖИЗНЬ БЫЛА ОБОРВАНА ТВОЕЙ РУКОЙ В ВИДЕ “ВОЗНАГРАЖДЕНИЯ”? НЕУЖЕЛИ ЕГО СУЩЕСТВОВАНИЕ БЫЛО НАСТОЛЬКО ЖАЛКИМ, ЧТО ТЫ ПОСЧИТАЛА СВОИМ ДОЛГОМ ИЗБАВИТЬ ЕГО ОТ СТРАДАНИЙ?

Последователи Аминаты рассудили здраво и решили ретироваться. Так же поступили некоторые из собравшихся внизу. Другие же буквально приросли к своему месту от ужаса при виде разыгравшейся наверху сцены.

АМИНАТА ОДХЭМ, продолжала Смерть, не желая слышать ответа, ЭТО МОИМИ КОПЫТАМИ ТЕБЕ БЫЛА ДАРОВАНА НОВАЯ ЖИЗНЬ, А ЗНАЧИТ ЕГО КРОВЬ В ТОЙ ЖЕ МЕРЕ НА МНЕ, ЧТО И НА ТЕБЕ.

НА ПРОТЯЖЕНИИ БЕСЧИСЛЕННЫХ ЭР Я НИКОГДА НЕ ЗАБИРАЛА ЖИЗНИ РАНЬШЕ ИХ СРОКА, А ТЕПЕРЬ ТЫ СДЕЛАЛА МЕНЯ УБИЙЦЕЙ.

Она замолчала. Собравшиеся продолжали смотреть на неё снизу, и в ней пробудилось какое-то странное чувство, заняв своё место позади кипящего гнева и едва сдерживаемой ярости. Это было чувство... неописуемого бытия. Она внезапно стала совершенно убеждена в том, что существует, и ощущала уверенность в том, что другие... веруют в неё.

С этой убеждённостью пришла сила, с силой пришла память, а с памятью – смятение.

Она покачнулась. Здесь было что-то ещё. Что-то говорило с ней, дозывалось её из глубоких тайников разума.

Что ты делаешь?

Она вновь обрела власть над собой, отогнав минутное смятение.

Я НИКОГДА ПО-НАСТОЯЩЕМУ НЕ ВЕРИЛА В ТО, ЧТО СПРАВЕДЛИВОСТИ НЕ МОЖЕТ СУЩЕСТВОВАТЬ. НО ВИДЯ ТО, КАК ТЫ БЕЗНАКАЗАННО СТОИШЬ ЗДЕСЬ ПЕРЕД ТОЛПОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ, НЕ ВЕДАЮЩИХ О ТОМ, ЧТО ТЫ СОВЕРШИЛА, В ТО ВРЕМЯ КАК ОН ПРЕБЫВАЕТ ЗА ПЕЛЕНОЙ БЕЗ НАДЕЖДЫ НА ВТОРОЙ ШАНС...

Она вновь сунула мордочку в мантию и извлекла оттуда простоватый жизнеизмеритель, на котором было выцарапано имя: “Амината Одхэм”. Песок в верхней колбе иссяк и заменился облаком блёсток и конфетти.

СПРАВЕДЛИВОСТИ НЕТ.

Есть.

Вот оно опять. Чувство смятения. Этот голос.

ЕСТЬ ТОЛЬКО...

* * *

Зачем ты делаешь это? – спросил знакомый голос.

ОНА УБИЛА ЕГО, ответила Смерть.

И поэтому ты убьёшь её?

ОНА УЖЕ МЕРТВА. ОНА ДОЛЖНА БЫТЬ МЕРТВА.

Но она не мертва. Это наша оплошность.

Я МОГУ ЭТО ИСПРАВИТЬ.

И сделаешь только хуже.

ОНА. УБИЛА. ЕГО.

Знаю. Но мы... мы же не такие, правда? Нам просто нужно преподать ей урок.

ЭТО ЕГО НЕ ВЕРНЁТ.

Нет, но он счастлив. А она нет. И в этом-то мы лучше всех. Это наш “Долг”.

У Смерти не было ответа.

Постой-ка в сторонке. Я знаю, что делать.

* * *

СПРАВЕДЛИВОСТИ... НЕТ.

– ...есть только мы.

Смерть встряхнулась. Рядом с ней стояла... она. Настоящая она. Розовая и курчавая, улыбающаяся даже сквозь на слёзы.

– Конечно, она злюка хуже некуда, но ведь никто не безнадёжен. Почему, думаешь, Принцесса дала Найтмер Мун вернуться? И зачем она держала Дискорда у себя в саду?

Я... Я... НО...

– Пусть себе идёт.

Они заглянули друг другу в глаза. У Смерти они полыхали от ярости, грусти и смятения, тогда как у Пинки – лучились любовью, жалостью и состраданием.

Ноги подогнулись под Смертью, и она упала на балкон, где стояла Амината, плакавшая без слёз, глядя на неё мёртвыми глазами. Коса выпала из воздуха и вонзилась острым концом в камень. Жизнеизмеритель тоже упал, несколько раз отскочил от пола и немного прокатился, прежде чем окончательно остановиться, но остался цел.

Пинки спрыгнула из воздуха на пол и, подойдя к себе, обняла себя за плечи.

Те, кто наблюдал снизу, услышали звук, неслыханный со времён образования вселенной.

Смерть плакала.

* * *

Почему их теперь две, спросил один.

Такого не должно было быть, сказал один.

Один достал график: Ну, пока Смерть был в её мире, он стал смертным. А пока она была в его, она стала Смертью.

А почему она теперь и Смерть, и Жизнь, спросил один.

В ней было так много Жизни, что она не смогла удержаться внутри неё как в Смерти. Вера её последователей придала ей форму, сказал тот, что держал график.

Она – богиня, подытожил один.

Последовала многозначительная пауза, за время которой родилась звезда, прожила богатую, насыщенную жизнь и сжалась в карлика.[1]

Но мы не контролируем богов, сказал один.

Боги не физичны, сказал один.

Боги не материальны, сказал один.

Боги... есть.

Последовала ещё одна многозначительная пауза.

Трое сказали: Блин.

* * *

Рарити отправилась наверх, чтобы немного прилечь. Тому, что кобылица её хрупкого телосложения может вынести за один день, имеется предел. Всю дорогу до спальни Флаттершай бомбила свою подругу извинениями и путанными объяснениями, пока наконец дверь не захлопнулась у неё перед самым носом.

Стоит отметить, что Рарити трижды, пусть и не совсем искренне, произнесла “всё в порядке”, прежде чем прибегнуть к такой тактике.

Теперь застенчивая и ужасно смущённая пегасочка сидела в углу магазина (немалое достижение, учитывая особенности планировки Бутика “Карусель”), пока Билл Двер пытался укротить Миссис Кейк.

– Ну знаете, за все свои годы я ещё не видала такого вопиющего неуважения к женскому гостеприимству! – бушевала Миссис Кейк, сотрясаясь в практически неукротимой ярости.

– Уверяю вас, это было... – попытался вставить своё слово Билл Двер, но безуспешно.

– Это было совершенно недостойно, вот что это было! Прекрасная и честная кобылица, такая как мисс Рарити, приводит вас в свой дом, кормит и одевает вас, а вы... вы обжимаетесь с её же лучшей подругой прямо у неё на же кухне!

– Но это...

– Никаких но! А ты, Флаттершай, я очень разочарована тем, что ты нашла для себя возможным поддаваться обаянию и уловкам этого... этого неслыханного грубияна! – продолжила она, обрушивая всю тяжесть своих порицаний на Флаттершай.

– ...Н-но-но... – пролепетала та, прячась за занавеской своих волос с подступающими слезами.

Не мешкая ни секунды, Миссис Кейк снова перекинулась на Билла Двера:

– Итак, “Билл Двер”, если таково ваше настоящее имя, были ли Флаттершай и Рарити первыми? Ммм?

– Осмелюсь заявить, что я больше не понимаю, в чём вы меня обвиняете, мэм, – ответил тот со вздохом.

– Где Пинки Пай?

– Я не знаю!

– Я вам не верю!

Флаттершай удивлённо посмотрела на них:

– Пинки пропала...?

– Да, этим утром. Разве ты не заметила, как в городе стало тихо? – раздражённо ответила Миссис Кейк.

– Её уже не было, когда я прибыл! – жалостливо добавил Билл Двер.

Миссис Кейк отшатнулась назад.

– Тогда как вы попали в её спальню на втором этаже?!

Билл Двер открыл было рот, чтобы спокойно всё объяснить, но не нашёл слов. Последние остатки мыслей сбежали из его головы, оставив его барахтаться в тёмных пучинах социальной неловкости. Он взглянул на Флаттершай, ища у неё поддержки, но увидел, что та смотрит на него со смесью обиды и недоумения.

По какой-то причине, которую он даже себе не вполне мог объяснить, это заставляло его чувствовать себя ужасно.

Прежде чем он смог собраться с мыслями и найти подходящий ответ, миссис Кейк с грохотом бросила перед ним книгу, которую принесла на спине. Он тут же очнулся от раздумий, поскольку сразу же узнал фолиант.

Пожалуй, здесь стоит дать ещё одно пояснение. Когда рассмтривается множественная вселенная, помимо конвергентной эволюции (которую продемонстрировала нам миссис Кейк со своим чудесным примером), возникает также понятие “универсальных констант”. Суть его довольно проста: это предмет или идея, которая присутствует во всех вселенных без исключения, как бы сильно они ни различались.

Например, имеется хорошо задокументированный факт, что каждая разумная раса, пришедшая к идее алкоголя, создавала впоследствии напиток под названием “джин-тоник” или, по крайней мере, сходным по звучанию. Аналогично, в каждой вселенной есть лягушки. Даже не пытайтесь вспомнить такую, в которой нет, они есть во всех. Некоторые исследователи полагают, что у этого есть глубокие духовные причины.[2]

В данном же случае универсальной константой, которая требует нашего внимания, является том, лежащий у копыт Билла Двера. Обитый чёрной как ночь кожей и переполненный запретными знаниями, он известен в Плоском Мире как Некротелекомникон или “Книга Жёлтых Страниц”. В мифическом Круглом Мире он печально известен как Некрономикон, написанный психически неуравновешенным колдуном из аравийской пустыни. Здесь, в Эквестрии, он называется Некропоникон либо Некрономипон, и то, каким образом он оказался в Понивильской библиотеке, это уже совершенно другая история.

Если вспомнить всё это, становится не так уж удивительно, что Билл Двер тут же узнал книгу, поскольку в прошлом он и вправду видел её, притом чаще, чем ему хотелось бы. Это из Некротелекомникона происходил Обряд Ашк’Энте, и если заклятье удостоилось вечного гнева Смерти, то уж дьявольская книга во всех её формах и подавно.

Но даже если не знать всего этого, то можно хотя бы вспомнить, что он точно видел её несколькими часами ранее в спальне Пинки Пай.

– Ну? – вторглась в его мысли миссис Кейк обвиняющим тоном. – Это было в её комнате. Оно ваше, не так ли?

Билл Двер вздохнул.

– Нет. Но я кое-что знаю об этом.

Он раскрыл копытом переплёт и обнаружил на форзаце небольшой кармашек с бланком возврата.

– Но, судя по всему, кто-то может знать больше меня.

Миссис Кейк развернула книгу к себе и подвергла бумажку тщательному осмотру. На ней было написано: “Собственность “Библиотеки Под Кроной”. В случае находки вернуть Твайлайт Спаркл, библиотекарю.” Ниже, в списке получений и возвратов стояла всего одна запись, в которой стояла недавняя дата – день, когда Пинки только взяла книгу.

– Ладно. Пойду поговорю с Твайлайт. А вы даже не думайте сбежать, мистер, пойдёте со мной. И ты тоже, Флаттершай, – сказала миссис Кейк, по очереди глядя на них суровым взглядом.

Флаттершай тихо всхлипнула и безропотно поплелась за пекаршей, а следом за ней пристроился и Билл Двер. Он абсолютно не собирался бежать, ибо каким-то образом в глубине того, что можно было назвать его душой, знал, что подобные попытки окажутся бесполезны.

– Мисс Рарити! Мы пойдём навестим мисс Спаркл и попытаемся до конца распутать это дело вместе с ней. Эти двое благодарят вас за ваше гостеприимство! – прокричала миссис Кейк в сторону лестницы, когда они проходили мимо неё к выходу. Вторя ей, Флаттершай и Билл Двер пробубнили свои “спасибо” и “извините”. Ответа из будуара деятельницы мира мод не последовало, так что они поспешили выскользнуть через входную дверь. Миссис Кейк предусмотрительно перевернула висевшую на ней табличку из положения “ОТКРЫТО” в “ЗАКРЫТО”.

Пекарша решительно двинулась вперёд через городскую площадь, Билл Двер и Флаттершай нехотя поплелись следом, стараясь не смотреть друг на друга. Время от времени та или иная пони, занимавшаяся покупками на рынке, бросала в их сторону беглый взгляд, но ведь это, в конце концов, был Понивиль, “Город тысячи сюрпризов”, как хвалилась печально известная туристическая брошюра.[3]

Так они и продолжали идти, пока не достигли библиотеки.

Миссис Кейк подняла копыто, собираясь постучать в дверь, но уже знала, что произойдёт далее.

Дверь перед ними распахнулась, и их взору предстала слегка растрёпанная Твайлайт Спаркл.

– Миссис Кейк! Флаттершай! Таинственный незнакомец! Быстрее! Мне кажется, что-то случилось с Пинки Пай!

## Глава 9. Миссис Кейк идёт по следу

Бинки Пай

Глава IX. Миссис Кейк идёт по следу

Пинки гладила свою закутанную в плащ двойницу по спине, и отчаянные рыдания постепенно превратились в обычный плач, а потом и вовсе сошли на нет, напоминая о себе лишь редкими всхлипываниями. Наконец, Смерть утёрла нос, промокнула слёзы и взглянула на Пинки.

МНЕ ЭТО БЫЛО НУЖНО, сказала она, избегая смотреть ей в глаза.

Пинки грустно улыбнулась и, встав на ноги, медленно потрусила к Аминате. Её окружал ореол лившегося изнутри света, который резко контрастировал с тусклой пони в чёрном плаще, лежавшей на полу, с которой они ещё каких-то несколько минут назад были единым целым. Все зрители могли без сомнения заявить, что перед ними божественный образ, олицетворение жизни и радости в форме маленькой розовой пони.

На Диске вера является могучей силой. Говорят, что человек, который имеет веру с горчичное зерно, может заставить двигаться горы. Говорят также, что человек, который имеет флот межгалактических грузовиков, может сделать гору невидимой за одну ночь, но это уже немного другая аллегория.

Традиционно считается, что боги формируют веру, но это не так. На самом деле это вера придаёт форму богам. Даже великий Слепой Ио был бы не более чем голосом в шуме ветра без своих последователей.

Поэтому, когда Великая Хозяйка Амината Одхэм создала новую религию и создала новое верование о новой Смерти, эта вера стала нуждаться в каком-то выходе. Примерно в это же время Пинки Пай стала “наследовать” всё больше и больше от “личности” Смерти, и вскоре стало понятно, что это приводит к несоответствию. В конце концов, Пинки Пай олицетворяла Элемент Смеха, а вместе с ним и все радости самой Жизни.

Этот конфликт всё время крутился у неё на уме, покуда извечный груз Долга боролся в ней с естественной тягой к веселью. Эта борьба достигла своего апогея в тот самый момент, когда огромное и всё ещё прибывающее собрание последователей Розовой Пони Смерти наконец-то увидело то, во что они верили всё это время.

Равновесие, и так уже бывшее шатким, нарушилось. Подобно веществам в бурной химической реакции, Жизнь и Смерть разделились, обретя способность воплощаться в виде двух отдельных сущностей: Пинки Пай, Богини Радости, и Пинки Пай, Розовой Пони Смерти.

Сказано, что видеть значит верить. В случае же новой богини, видеть значит творить.

Странное, незнакомое чувство чистой способности струилось по венам Пинки. Она инстинктивно осознавала своё новое положение как богини, но ещё не понимала, как его использовать. Однако, она полностью понимала, что совершила ошибку и что теперь ей нужно было её исправить.

– Амината? – тихо сказала она. Женщина только кивнула, не в состоянии что-либо связно ответить.

– Ты должна идти.

Спорить было не о чем.

Великая Хозяйка хотела что-то сказать в ответ, но потом покорно склонила голову, сняла праздничную митру, развернулась и пошла прочь. По собранию прокатился всеобщий вздох.

Было бы замечательно сказать сейчас, что этим всё и кончилось, но жизнь и смерть никогда не бывают настолько просты.

Слабый хруст.

Вздох.

Неверный шаг.

Покойная усопшая Амината Одхэм перекувырнулась через перила и упала на пол под балконом.

Пинки в ужасе обернулась к Смерти. Та стояла в совершенно спокойной позе, рядом лежали останки того, что ещё недавно было жизнеизмерителем. Деревянные щепки и осколки стекла разлетелись вокруг, а песок медленно утекал в щели между камнями.

– Чт-что ты наделала? – спросила Пинки, боясь, что уже знает ответ.

ИСПОЛНИЛА ДОЛГ, последовал ответ. Смерть медленно двинулась на Пинки. Каждый шаг сопровождался хрустом стекла, попадавшего ей под копыта. В КОНЦЕ КОНЦОВ, ЭТО ВСЁ, ЧТО У МЕНЯ ОСТАЛОСЬ.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Пинки, пятясь от надвигающейся Смерти.

ТЕПЕРЬ ВСЁ ЯСНО. АУДИТОРЫ БЫЛИ ПРАВЫ. ИМЕТЬ ЛИЧНОСТЬ ЗНАЧИТ УМЕРЕТЬ. НО У МЕНЯ ЕЁ БОЛЬШЕ НЕТ, ТАК ВЕДЬ? ТЫ МОЯ ЛИЧНОСТЬ.

Пинки упёрлась крупом в стену. Бежать было некуда.

И ТЫ ЗНАЕШЬ ЭТО НЕ ХУЖЕ МЕНЯ. Смерть ухмыльнулась. Мрачная тень себя прежней, всего лишь скелет под накидкой цвета ночи. ДАЖЕ БОГАМ СУЖДЕНО УМЕРЕТЬ.

Коса резко взвыла, рассекая самую ткань бытия, но не нашла своей цели. Пинки исчезла, и только пара пылающих отпечатков копыт свидетельствовала о том, что она недавно была здесь.

* * *

Миссис Кейк, Билла Двера и Флаттершай подхватило магией Твайлайт и втянуло в дверь – довольно дезориентирующее ощущение, как будто вас крепко обернули одеялом и запустили из катапульты. Библиотекарша захлопнула за ними дверь и беспокойно выглянула на улицу, чтобы удостовериться, что они “остались одни”.

– ...Итак, что же по-твоему случилось с Пинки, голубушка? – спросила наконец миссис Кейк с явным нетерпением.

Твайлайт в последний последний раз выглянула в окно, чтобы убедиться в отсутствии шпионов, и притянула всех ближе к себе.

– Я думаю... – Она прервалась, чтобы сделать последнюю последнюю последнюю проверку. – Я думаю, что Пинки пытается изучать запретную магию!

Выражение лица Миссис Кейк давало понять, что её это совсем не впечатлило. Билл Двер только мигнул в ответ. Флаттершай пискнула и нырнула под стол.

– ...И ты считаешь так потому что?... – уточнила миссис Кейк.

– Ну, на прошлой неделе она пришла в библиотеку и взяла необычную подборку книг, включая одну, о которой я... даже... не знала...

Твайлайт замолкла, заметив, наконец, зловещий том, покоившийся у миссис Кейк на спине. Она отскочила назад, как ошпаренная кошка.

– В-в-вот! Вот она! Она – зло! – прокричала она, прикрывая глаза и указуя копытом на на Чёрную Книгу.

Миссис Кейк оглянулась на книгу, затем вопросительно посмотрела на Твайлайт. Билл Двер снова мигнул. Флаттершай внезапно пришлось потесниться, чтобы разделить укрытие с выведенной из душевного равновесия лиловой единорожкой.

– “Зло”? – спросила миссис Кейк с лёгким сарказмом.

Твайлайт прижала ушки, осознав, что прямо сейчас книга никакие ужасы, рядом с которыми меркнут худшие из кошмаров, какие только может исторгнуть из себя Вечнодикий лес, призывать не будет. Она съёжилась под взглядом миссис Кейк и стала выкарабкиваться из-под стола.

– Что ж... Ладно, может быть, я немного... ой, извини, Флаттершай, твоё крыло... преувеличила, но... ой, убери копыто, убери копыто... я уверена, что есть все причины... я не стою на твоих волосах!.. проявлять настороженность. Ой.

Твайлайт вдруг поняла, что что-то пропустила. Правда, это было не столько сознательное понимание, сколько инстинктивное ощущение, но она тут же занялась решением стоявшего перед ней вопроса.

В данном случае вопросом, стоявшим перед ней, был Билл Двер.

– Простите, мы с вами, кажется, не знакомы, мистер...? – сказала она, отложив на секунду нависшую над ними угрозу во имя хороших манер.

– Двер. Билл Двер, – ответил тот и собирался сказать больше, но изничтожающий взгляд миссис Кейк заставил его отказаться от этого.

– Рада встрече, мистер Двер, – произнесла Твайлайт, на что миссис Кейк язвительно фыркнула, после чего перевела разговор на прежнюю тему:

– Итак, Пинки Пай?..

Глаза Твайлайт зажглись заговорщицким блеском, но, к счастью, она не стала устраивать перед ними грандиозного представления:

– В общем, я подумала, что книги, которые она взяла, были немного... странноватыми, если не сказать больше, а когда я посмотрела их перекрёстные ссылки, оказалось, что все они связаны с... ну, с тёмным и загадочным, в общем. Она сказала, что хочет подготовить вечеринку к Ночи Кошмаров, но у меня возникли свои подозрения.

Объясняла всё это она путём наглядной демонстрации, расхаживая вдоль книжных полок, подобно её любимым пони-детективам из книг.

– Поэтому я отправила письмо в Королевские Архивы Кантерлота, чтобы узнать, нет ли у них ещё одной копии... вот этого. – Она метнула подозрительный взгляд в сторону Чёрной Книги, всё так же невинно лежавшей на полу. – Они ответили мне, что единственная известная им копия была сожжена более трёхсот лет назад одним из прошлых библиотекарей и, вероятнее всего, та, что хранится в этой библиотеке, является последней во всей Эквестрии.

– То есть, ты хочешь сказать, что она появилась из этой библиотеки? – уточнила миссис Кейк. Твайлайт кивнула. – О... Тогда я, видимо, вас оклеветала, мистер Двер.

Билл Двер обернулся к ней, крайне удивлённый тем, что его имя называют без повышения голоса.

– Ваши... извинения приняты? – неуверенно предположил он.

Хотя Твайлайт временами была весьма социально невнимательной, наличие скрытой подоплёки у этого разговора можно было прочесть как в раскрытой книге. Она слегка наклонила голову набок и поглядела на всех троих по очереди, невольно вогнав Флаттершай в краску.

– Я что-нибудь пропустила?

Флаттершай первой прервала тяжкое молчание, тихо ответив ей:

– Ну, эм, видишь ли... Рарити... А... Мы, эм, ужинали и... Э... Он был болен, но Сестра Редхарт сказала, что это от того, что он ничего не ел, так что мы, эм, ели, но потом я обожглась и... Эм, Рарити мне помогала, а потом мы вернулись и, эм, я предложила ему свою порцию, потому что, мм, он был всё ещё голоден, но... потом...

Рассказ сошёл на нет, и Флаттершай зарозовела пуще прежнего, прячась за завесой своих длинных локонов. Билл Двер собирался продолжить за неё, но Твайлайт не дала ему такой возможности:

– Флаттершай! Я так рада за тебя! Почему ты просто не сказала, что у тебя появился жеребец?

* * *

Многие думают, что в Обители Смерти всегда тихо, и это им совершенно простительно. В принципе, именно этого следовало бы ожидать. В конце концов, разве не является тишина знаком почтения к мёртвым, и разве не считается шум признаком жизни?

Но подобное предположение неверно. Внимательный слушатель мог бы различить в огромном доме Смерти множество слабых, едва различимых звуков, которые выдавали присутствие живого духа в этой бездушной оболочке. Помимо очевидного тиканья часов и шумного бега песков времени в их нескончаемом свободном падении, были там и другие негромкие звуки – незначительные детали, сообщавшие разуму покой.

Большинство этих звуков можно было обнаружить на кухне Смерти – в комнате, которая была отделена от остального дома и передана во владение его бессрочного слуги.

Скрип стула, когда он отклонился на нём назад, опираясь на две ножки. Негромкое протестующее кряхтение стола, на который он положил ноги. Шуршание бумаги, когда он в тысячный раз перелистнул на колонку спорта Вестника Анк-Морпорка (датированного 32 спуня года Внеконтинентальной Лягушки). Убаюкивающее шкворчание векового жира, плавающего в растопленном состоянии по сковородке, которая уже давно сдалась и утратила свою стальную сущность, превратившись во что-то вроде железо-липидного сплава.

Вероятно, время было в районе ланча. Если спросить Альберта, то время почти всегда было в районе ланча. Он делал хорошие ланчи. Завтраки он делал даже лучше, но ему редко удавалось сполна насладиться какофонией вкусов, которую представляла собой его жареная овсянка. Логичное следствие нескольких столетий издевательства над своими вкусовыми присосочками.

Отчасти он был обеспокоен. Хозяин... или скорее Хозяйка казалась очень рассерженной, когда уходила. Возможно, даже лучше сказать “ была в бешенстве”. Большая часть его разума терпеливым тоном напоминала ему, что Хозя... -йка вполне может позаботиться себе самом... самой. Остальная часть спокойно отвечала, что он ничерта не может позаботиться о себе самой независимо от егё пола. Или биологического вида.

Альберт обычно не успевал далеко продвинуться в этих размышлениях, прежде чем его отвлекало что-то ещё, и этот день не был исключением. Маленькая фигурка в капюшоне прошмыгнула в дверь, пробежала по ковру и запрыгнула на ожидавшее её плетёное кресло одним ловким и отточенным движением. Одладатель капюшона критически оглядел Альберта.

ПИСК.

– А что, во имя всех адских бездн, я должен был делать, мм? – огрызнулся он в ответ, сердито переворачивая страницу газеты (“Анк-Морпоркские “Сады Карри” празднуют рекордный сезон: всего пять погибших” [1]).

ПИСК?

– Я не могу бежать и спасать его, её каждый раз, когда они втемяшивают себе какую-нибудь дурость.

ПИСК.

– Не вижу, чтобы ты очень-то помогал.

ПИСК!

– Нет, говори, я не против!

ПИСК. ПИСК ПИСК ПИСКИ-ПИСК.

– Чего? Ну так пойди и скажи ей, что она себя заездила и ей пора сделать перерыв. О да, это непременно поможет.

ПИСК.

– Ну, когда она...

Альберта прервал звук хлопнувшей двери, от которого затрещал весь дом. По всем своим шести измерениям. Он даже не знал, что входная дверь вообще могла хлопать. Затем последовал громоподобный топот копыт, сопровождавшийся треском ломающегося камня, а затем ещё один, немного более тихий, хлопок дверью, означавший, что разгневанная Розовая Пони Смерти влетела в свой кабинет.

– ...Полагаю, она захочет свой чай, – сказал Альберт, когда уверился, что дом не рухнет ему на голову из солидарности с Хозяйкой.

ПИСК.[2]

## Глава 10. В движении

Бинки Пай

Глава X. В движении

Альберт шёл по главному коридору с нарочитой медлительностью. Он двигался короткими семенящими шажками, соизмеряя их с раскачиванием маятника в форме косы и тяжким тиканьем гигантских часов с одной стрелкой. Его руки слабо тряслись, заставляя чашку бренчать по подносу, аккомпанируя шороху шагов по толстому ворсистому ковру.

Он приблизился к дверям кабинета Смерти и сглотнул.

Альберт протянул руку, чтобы открыть дверь, но прежде чем его рука сумела коснуться её поверхности, дверь приоткрылась сама, издав при этом скрип, который не мог идти от её петель. Отчасти так было потому, что петли даже не были металлическими. Альберт решил пооттягивать неизбежное, немного поразмышляв над этим.

Когда Смерть строил свой дом, он делал его с позиции вечного наблюдателя. Его познания были ограничены тем, что он когда-то видел в чужих домах. Он копировал предметы вплоть до мельчайших деталей, не имея ни малейшего понятия, для чего они нужны. В комоде, стоявшем у стены коридора, не было выдвижных ящиков – только очертания, напоминающие о них. Половицы были не из дерева, хотя могли успешно убедить стороннего наблюдателя в обратном. Выдавал их, как и в случае с дверью, не вид, а звук. Половицы скрипели, но только не тогда, когда на них кто-то наступал.

Та же проблема была с дверьми. Смерть знал в какой-то мере, что двери и половицы должны скрипеть и стонать. Он слышал, как они это делают, когда исполнял ДОЛГ. Проблема была в том, что он не знал, почему они так делают. Так что петли скрипели не потому, что заржавели (ведь они просто неспособны были заржаветь), и не потому, что были плохо подогнаны (они были подогнаны так хорошо, что любой дизайнер интерьеров покраснел бы от стыда), а потому что должны были. Просто они делали это невпопад.

Кажется, в этом всегда была главная причина проблем Хозяина... или Хозяйки, думал Альберт. Он или она всегда пытались притвориться чем-нибудь другим.

Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ТАМ.

Про этот голос можно было бы сказать, что он прогремел, если бы только он не был совершенно беззвучен. Альберт набрался решимости, вцепился в поднос покрепче и шагнул внутрь настолько уверенно, насколько позволяли ему задеревеневшие с возрастом ноги и окостеневшие суставы.

Это всегда забавляло Смерть, если, конечно, он/она был способен на какой-либо юмор, помимо суровой иронии и тощего понимания сарказма. Это было одной из причин, почему оне держали Альберта при себе.

Многострадальный слуга подошёл к столу, отметив про себя, что Смерть сидит в высоком кресле, повернувшись спиной к двери. В тот самый миг, когда он опустил поднос на “деревянную” поверхность стола, кресло развернулось, явив ему несколько более костлявый образ, чем тот, что он ожидал увидеть.

АЛЬБЕРТ. Голос был более холоден, чем обычно. В нём была резкость, которую Альберту редко приходилось слышать. Он мог бы поспорить в остроте с самой Косой Смерти.

У НАС ЕСТЬ ДЕЛО. ПРИНЕСИ ГРОССБУХ, МНЕ НУЖНО ЗАНЯТЬСЯ УЗЛОВЫМИ ТОЧКАМИ.

Альберт кивнул и направился к двери в библиотеку. Смерть взяла чашку и сделала глоток, после чего нахмурилась.

ДА, АЛЬБЕРТ, ПРИНЕСИ МНЕ ПОТОМ САХАР.

Он замер, взявшись за ручку двери.

– Сахар?

ЭТО ОБРЕМЕНИТЕЛЬНО ДЛЯ ТЕБЯ?

– Н-нет, просто... Вы никогда не клали сахар в свой чай.

НЕТ, ОН НЕ КЛАЛ САХАР В ЧАЙ. Я КЛАДУ.

Альберт неуверенно кивнул. Он не выносил перемен. Он прожил без малейшего изменения всю свою жизнь, а потом ещё капельку. Всё должно было оставаться таким, каким оно было всегда. Но мало того, что Смерть скукожился, превратившись из человеческого скелета “семи тире девяти футов росту, смотря у кого спросите” в “четырёхфутовый, может быть чуть меньше” скелет пони, и, похоже, возвращаться к прежнему виду не собирался, так теперь ещё и она хотела класть сахар в её чай.

И это всё были ещё только цветочки. Сегодня сахар в чае, а завтра что? Кто знает?..

* * *

Пинки Пай огляделась и обнаружила, что попала в какое-то тёмное, тесное место. Она не могла точно понять, где оказалась: она не “целилась”, когда прыгала из-под Косы Смерти. Единственным намёком был лёгкий запах ванили и ещё тот факт, что она лежала поверх швабры.

Пытаясь подняться со спины, она налетела[a] на дверь, вылетела[b] наружу и уткнулась носом в пол. Встав с пыльного каменного пола, она огляделась, моргая от яркого света.

Место казалось... знакомым. Она развернулась и осмотрела чулан, из которого только что выпала. Её глаза внимательно разглядывали содержимое полок, отделку, блёстки, усеивавшие пол...

Блёстки?

– ...Ой, – вырвалось у неё, и розовая пони съёжилась, осознав, где находится.

Это был Третий Храм Розовой Пони Смерти, и в этом чулане она видела, как умер Террак Кекси.

К глазам подступили слёзы. Она не успела вмешаться, чтобы спасти его. И Аминату она не смогла спасти, хотя старалась от всей души. Эта... штука, от которой она сбежала... Это была она, но в то же время не она. В ней было всё, что она чувствовала, когда исполняла ДОЛГ, вся бессильная ярость и горечь, давящее одиночество и гнев, всё это, принявшее теперь форму новой Смерти. Но у этой Смерти не было сердца, ведь это она была этим сердцем.

В здании было тихо и пусто. Между стропилами висела паутина. С тех пор, как открылся Собор, никто ни для чего уже не использовал меньшее здание. Пустота очень подходила к тому, как Пинки себя чувствовала, потому что в каком-то смысле Смерть забрала себе её часть.

И всё же она чувствовала себя такой живой. Живой, как никогда. Она чувствовала, что может вернуть Террака Кекси и Аминату в любую секунду...

...Но где-то глубоко в её голове звучал тоненький голосок, который говорил ей, что она не будет этого делать.

Зачастую, когда смертный получает великую силу, он оказывается совершенно ошеломлён ею, и если не сходит с ума, то пытается найти ей самое выгодное применение. Совсем не так всё у богов, которые пронизаны мощью с момента своего сотворения и инстинктивно знают, как с ней обращаться.

Есть много вещей, которые они могут делать. Возможно, есть даже много вещей, которые они должны делать. Но у всех у них есть тоненький голосок, который говорит им, будут ли они это делать. Некоторые вещи неподвластны даже богам. В мире должен быть порядок. Жизнь должна подходить к концу.

Этот голос – универсальная истина. Маленькая частичка Азраила, которая присутствует в разуме каждого живого существа. И она постоянно говорит им:

“ВСЁ В МИРЕ ДОЛЖНО ПОДХОДИТЬ К КОНЦУ.”

Пинки вздохнула, заставляя себя принять это как факт. Террак и Амината были теперь вне её досягаемости, но, может быть, найдётся кто-нибудь другой.

Она вытерла глаза копытом и вышла в главный зал храма. Остановившись у окна, она выглянула на густонаселённую улицу Анк-Морпорка, где продолжалась жизнь во всех её цветах и вкусах[1], не подозревая о событиях космического масштаба, которые разворачивались у неё под боком.

Этот вид немного поднял ей дух. Взявшись ртом за ручку двери, она открыла её и вышла на улицу, цокая копытами по каменной мостовой.

Жители Анк-Морпорка неплохо приспособились к странному и необычному. Владельцы домов вблизи Незримого Университета понимали, что им не возместят потерю имущества и конечностей, если их ночной горшок вдруг обретёт разум и возжелает мяса. В сравнении с этим четырёхфутовая, может быть чуть меньше, пони ярко-розового окраса с двумя знаками жёлтого и голубого цвета, вообще не стоила беспокойства.

Взгляд Пинки блуждал по улице, всматриваясь во всё, что на ней происходит, пока не наткнулся на что-то, что действительно привлекло её внимание. Это была башнеподобная структура, которая, должно быть, говорила очень неприличные вещи в адрес физики, пока та не слышит.

Божественная мощь Пинки проявила себя в виде лампочки, возникшей у неё над головой.

– Волшебники! Если кто и может вернуть меня в Понивиль, так это они! – громко сказала она и поскакала по улице, ловко лавируя через толпу и высекая копытами искры.

Пьяница поглядел на бутылку, лежавшую возле него. Он не мог только что слышать, как лошадь разговаривала. И уж тем более он не мог видеть стеклянный шар, плавающий у неё над головой.

Торговец посмотрел вслед удаляющейся фигуре. Он только что слышал, как лошадь разговаривала.

Жрец удивлённо мигнул. Он только что видел Розовую Пони Смерти.

Жители Анк-Морпорка встали и дружно переглянулись.

Все как один побежали за ней.

* * *

К этому моменту должно было стать ясным, что течение времени в разных вселенных не одинаково. Оно может быть одинаковым, если захочет, но закон неразрывности повествования частенько опускает в него своё метафорическое весло, чтобы удостовериться, что одна вселенная движется быстрее, чем другая, для поддержания драматизма и интриги (или ради спорадической возможности забраться в фэнтезийное королевство через пропахший нафталином шкаф, править им в течение пятидесяти лет, а потом вернуться в тот же самый день, чтобы тут же прослыть безумцем на всю оставшуюся жизнь).

Биллу Дверу было непривычно плыть вместе с течением времени. Обычно он прыгал туда и обратно, чтобы поприсутствовать у смертного одра двух и более людей, умирающих одновременно на разных краях Диска.

Как следствие, проведённая в Понивиле неделя тянулась для него мучительно долго, не говоря уже о некоторой неловкости. Было не совсем ясно, возрастает ли или убывает неловкость во время редких визитов привлекательной жёлтой пегасочки. По крайней мере, он... установил, что она считается привлекательной. Возможно, дело было в её хвосте... К тому времени весь город уже был в курсе того, что Пинки Пай пропала (впервые это было замечено Мэром, когда она вдруг осознала, что уже три дня никто не устраивал вечеринок), но никто вроде бы не знал, куда она подевалась. В то же время, большая часть жителей заметила, что в городе есть новый жеребец, который появился в тот же день, когда исчезла Пинки, и каждый сделал свои собственные выводы.

К счастью для Билла Двера, он любил читать, потому что покинуть “Библиотеку Под Кроной” ему предстояло не скоро.

Твайлайт тратила своё время с умом и до последней секунды. Немного было вещей, которые доставляли ей большее удовольствие, чем разгадывание тайн и совершение новых открытий, поэтому неудивительно, что одно только упоминание о том, что Билл Двер пришёл из совершенно другой вселенной, моментально распалило её научный интерес и личное любопытство. Более того, его история подтверждалась, как показало случайное открытие на библиотечных полках.

Хотя Твайлайт жила в Понивиле уже больше года, у неё всё ещё возникали большие трудности с полным переучётом библиотеки. Каждый раз, когда она проходилась по списку книг, одни издания бесследно исчезали, тогда как другие возникали на их месте. Несмотря на все её усилия, узнать причину этого явления не удавалось, и она очень сильно подозревала, что именно так Некропоникон и попал в её ведение. Однако, по крайней мере один раз этот необычный феномен сыграл ей на копыто.

Она наткнулась на дневник, который не видела раньше. Он был древним, и по всем законам должен был давно рассыпаться в прах, но что-то сохраняло его в целости. Возможно, это было действие библиотеки, а может быть влияние автора, ведь когда-то этот дневник принадлежал прославленному Старсвирлу Бородатому.

Старсвирлу пони были обязаны большей частью магической и эзотерической теории, которую по сей день преподавали в школах, но даже самые его преданные последователи соглашались, что у него случались... немного странные идеи. До этого дня Твайлайт была вынуждена с этим согласиться. Расширенные теоремы Старсвирла из теории мультивселенной выглядели откровенно нелепо.

По крайней мере, Твайлайт так думала раньше. Теперь её начинала всё больше увлекать эта идея. Описанный в дневнике плоский мир, плывший по чернильной пустоте на спине черепахи, был удивительно похож на то, что рассказывал Билл Двер. В конце концов, подумала Твайлайт, много ли может существовать миров, которые покоятся на спине у черепахи?[2]

Билл Двер перевернул копытом страницу. Это становилось для него всё более привычным. Он дочитал примерно до середины семнадцатого тома “Официальной биографии Принцессы Селестии”. Ему нравились биографии, хотя он всегда находил их концовки немного предсказуемыми.

– А-ха! – внезапно воскликнула Твайлайт, заставив Билла бросить свою книгу. – Кажется, я его нашла! Это элементарное заклинание, но мне кажется, оно может сработать, если немного поэкспериментировать!

– ...Что может сработать? – спросил Билл. Он привык к компании Твайлайт и уже смирился с тем фактом, что нескоро сможет вернуться к чтению.

– Это заклинание из записей Старсвирла! Кажется, оно не проверено, но судя по расположению рун и основным компонентам, это модифицированный вариант телепортации. Оно может позволить нам перенестись в ваш мир и найти Пинки!

– Я думаю, это может оказаться... несколько труднее, – ответил Билл.

* * *

Смерть отделилась от богини, сказал один.

Она уязвима, сказал один.

Мы не можем остановить богиню, сказал один.

Но мы можем направлять её, сказал один.

## Глава 11. Да будут шарики

Бинки Пай

Глава XI. Да будут шарики

Твайлайт посмотрела на умолкшего Билла Двера сквозь очки.

— Насколько труднее? — спросила она ровным тоном.

Он поёрзал на сиденье. Помимо того, что на него сейчас цепким взглядом смотрела Твайлайт, ему всё ещё непривычно было сидеть в четырёхногой форме. Пусть даже после недельной тренировки.

— Вы уже знаете, почему я... не могу просто отправить себя назад. Пинки Пай призвала меня сюда при помощи Обряда Ашк-Энте, и я привязан здесь, покуда она меня не освободит. Я не могу применить свою силу, чтобы побороть это правило, так как она заняла моё место в качестве Смерти и, по причине моего отсутствия, унаследовала всю мою силу. Теперь я смертен и пойман в ловушку, — ответил Билл Двер, временами делая жесты копытом, чтобы подчеркнуть какую-то мысль.

— ...Если вы знали, что я это уже знаю, то зачем было всё это повторять? — спросила Твайлайт, искоса на него поглядев.

— Я заметил, что вы довольно часто так делаете, когда говорите с друзьями, и предположил, что это обычная форма ведения разговора среди пони.

— Оу...

— Итак, я подозреваю, что Пинки Пай тоже уже разобралась во всём этом, однако она всё ещё не объявилась. Таким образом, я могу заключить, что что-то или кто-то препятствует её возвращению, и есть совсем немного существ, способных это осуществить. И среди них есть только одна сторона, которая имеет на то причины.

- И этот кто-то...?

- Не кто-то. Что-то. Это Аудиторы.

Твайлайт ждала объяснений, но их не последовало. Она подождала ещё немного, чтобы не показаться нетерпеливой. Тишина неловко затянулась и тихо покашляла, делая вид, что её здесь нет.

— ...Что такое Аудиторы? - спросила она, наконец сдавшись.

Билл Двер был доволен. Кажется, ему таки удалось ухватить суть этой так называемой “риторики”.

— Аудиторы — это олицетворения безликих сил. Гравитация, трение, магнетизм — они те, кто управляет всем. В то время как боги правят в собственных владениях, Аудиторы  занимаются тем, что заставляют вселенную... вертеться. Они не любят и не презирают своего призвания. Это то, что их определяет, и они следуют ему с тем же механическим покорством, с каким смертные дышат. — Он замолчал на секунду, поёрзав на сиденье. — Они презирают меня, ибо я не верю, что мой труд как Смерти должен быть столь безликим и отстранённым. Они говорят, что я испорчен и должен быть заменён или устранён. Насколько мне известно, они пытались осуществить это уже не менее трёх раз и почти преуспели.

— Вы говорите о них как о разумных существах, но утверждали, что они не "кто", а "что". Почему так? — спросила Твайлайт заинтриговано.

— Аудиторы так же бессмертны, как силы, которые они олицетворяют. Они видят суть смертных в неизбежности наступления их конца и верят, что только у смертного существа может развиться личность, и что жизнь смертного так коротка в сравнении с возрастом вселенной, что фактически является ничем. Поэтому, когда у одного из них появляется личность, он тут же перестаёт существовать.

— А. Интересно. Значит, вы говорите, что это они препятствуют возвращению Пинки в Эквестрию?

— Весьма вероятная возможность.

— И как же мы будем это исправлять? — спросила Твайлайт, улыбаясь, и её рог засветился пульсирующей энергией.

Билл Двер задумчиво уставился в потолок и потёр подбородок[1].

— Мы не будем, — сказал он.

Рог Твайлайт погас, и она нахмурилась с заметным недовольством.

— Пожалуй, точнее будет сказать, мы не можем, — добавил Билл Двер, поправляя себя. — Это то, что должна сделать Пинки.

— Но... Но так же нельзя! Мы не можем просто сидеть здесь и надеяться, что она вернётся сама! — ответила Твайлайт, и в её голосе ясно слышалась боль. — Она одна из моих самых близких подруг!.. Мой первый друг в Понивиле, если на то пошло. Я должна хотя бы попытаться.

Билл Двер немного смутился:

— Но это не поможет.

— Вы не знаете этого точно, — вспылила Твайлайт и снова повернулась к дневнику Старсвирла и своим записям.

Билл Двер почувствовал было, что должен ответить, но что-то его остановило. Он заметил огонь решимости у Твайлайт в глазах, вспышку страдания при мысли о том, что она может не увидеть подругу вновь, и пламя гнева, которое она распаляла в себе, готовясь обрушить на тех, кто попробует её удержать.

Возвращаясь к своей книге, он подумал, что все смертные, откуда бы они ни были, похожи друг на друга упрямством и тягой к бессмысленным усилиям.

* * *

Пинки была в своей стихии.[a]

Анк-Морпорк, “Город тысячи сюрпризов”, совершенно оправдывал свой липовый титул в глазах розовой пони. Хотя она старалась целенаправленно двигаться к Незримому Университету, она просто не могла устоять и постоянно на что-то отвлекалась. Куда бы она ни поглядела, везде было что-нибудь новое, что-нибудь захватывающее, и она старалась ничего не упустить из виду.

Жители Анк-Морпорка, в свою очередь, старались не упустить из виду её, и позади миниатюрной лошадки постепенно собиралась огромная толпа из любопытствующих и преследующих меркантильные интересы. И если кто-то среди живых или нежитей, обитавших на Диске, был рождён, чтобы сколотить состояние на свежеоткопанном меркантильном интересе, то это был Себя-Режу-Без-Ножа Достабль.

С отточенной грацией змеи, приближающейся к ничего не подозревающей мыши,  С.Р.Б.Н. Достабль поравнялся с Пинки и стал идти невдалеке от розовой пони, искоса её рассматривая. Конечно, он знал, кто она. А кто в этом городе не знал? С.Р.Б.Н. Достабль примкнул к Культу Розовой Пони Смерти в первую же неделю его существования. Он твёрдо верил, что никогда не мешает лишний раз подстраховаться, особенно если можно заодно снабжать своих незадачливых братьев дешёвыми поддельными амулетами.

А когда его осенила идея сделать их съедобными, превратив таким образом в расходные материалы... это был уже просто верх гениальности, и он не стеснялся говорить об этом вслух. И раз уж Розовая Пони Смерти решила явить себя в виде беззаботной, радостной, прыгучей и очень-очень розовой пони прямо посреди Анк-Морпорка, то ей непременно должен был понадобиться агент. Или представитель, если хотите. Что-то вроде жреца, только теологической муры меньше.

Ход его мыслей, обычно воплощавший в себе неодолимую силу капитализма, резко затормозил, когда С.Р.Б.Н. Достабль заметил, что Розовая Пони Смерти остановилась и пристально смотрит на него. Он было открыл рот, чтобы что-нибудь спросить, но его тут же перебили:

— Шарики.

— ...Пардон? — переспросил он, слегка нахмурившись.

— Шарики. В этом городе должно быть больше шариков.

С.Р.Б.Н. Достабль окинул опытным взглядом окружавшие его улицы. Хотя сам бы он никогда не сделал такого наблюдения, в городе и правда было маловато разноцветной воздухоплавающей атрибутики.

— Шарики, — повторил он, словно бы пробуя это слово на вкус. Тем временем, извилины в его мозгу уже зашевелились: — Это можно устроить. Знаю я одного парня. Дёшево и быстро работает... Эм. А сколько конкретно вы хотите заказать?

Пинки его не слушала. Она очень глубоко чувствовала, что Анк-Морпорк будет неполон без шариков. Очень глубоко чувствовала. А когда божество чувствует что-нибудь очень глубоко, на дороге у него лучше не вставать.

— В этом городе должно быть больше шариков!

И стали шарики.

Некоторые боги любят устраивать из своего могущества пышное шоу с громом и молниями, метеоритами, ослепительным светом и трубным гласом. Некоторые предпочитают незаметно влиять на смертных, прикрываясь личиной, или подбивать их решать собственные проблемы богов.

Некоторые ни о чём таком вообще не задумываются.

Каждый житель Анк-Морпорка внезапно обнаружил у себя шарик. Шарики были привязаны к ручкам дверей, к мантиям, к уличным ларькам, к воротам, окнам и изгородям.

И все они были очень, очень розовыми.

Пинки просияла:

— Так-то лучше!

С.Р.Б.Н. Достабль так и остался стоять, глядя с раскрытым ртом вслед удаляющейся пони.

* * *

В главном зале Незримого Университета воцарилась тишина. Это было довольно необычное обстоятельство, если учесть, что в любой момент времени здесь можно было найти около трети студентов и преподавателей Университета либо поглощающими останки прошлой трапезы, либо загодя начинающими уплетать следующую.

Все сидели в тишине, поскольку главный зал за одно мгновение перешёл из состояния полной бесшариковости в состояние, которое можно было описать не иначе, как изобилие плавающих в воздухе розовых украшений.

Раздался скрежет, возвестивший, что величественная и грозная фигура Аркканцлера Чудакулли поднялась со своего места. Аркканцлер ообвёл собравшихся студентов и преподавателей грозным взглядом, выискивая малейшие признаки тех, кто повинен в появлении маленького дирижабля, привязанного к кончику его шляпы. Грозными взглядами аркканцлера можно было плавить камень.

Когда виновные не обнаружились, Аркканцлер сел на своё место и кинул полный желчи взгляд на преподавателей факультета, сидевших с ним за одним столом. Казначей ни капельки не смутился и, весело хихикая, продолжал тыкать деревянной ложкой в ближайший шарик.

Самый младший член факультетского “главного стола”, Думминг Тупс, глава кафедры Необдуманно-прикладной Магии (и обладатель нескольких других титулов непомерной длины), глянул на приборчик, лежавший между чальной ложкой[2] и ракорубом[3].

— Я не регистрирую никаких магических возмущений, Аркканцлер. Всё вроде бы в норме, — сказал Думминг и постучал по приборчику. Иголка слегка закачалась, изнутри послышалось приглушённое кряхтение. Думминг ещё раз глянул на иголку для верности и добавил: — Нет. Что бы это ни было, это не магия.

— А если это была не магия... — добавил Декан и многозначительно замолчал.

— ...Если это была не магия, то что? — спросил Аркканцлер, немного испортив эффект.

— Я не знаю! — бросил Декан. — Я просто хотел прозвучать загадочно и многозначительно.  У меня нет ни малейшего понятия.

— Дружба, — выпалил Казначей, заставив всех обернуться к нему, чего он, впрочем, совсем не заметил.

— Ему сегодня уже давали пилюли? — спросил Аркканцлер, приподнимая бровь.

— Боюсь, у нас кончились сушёные лягушки, Аркканцлер. Доктор Икоц всех их вчера перевёл на свои эксперименты, — ответил Думминг.

Все оглянулись на пустующее место доктора Икоца, главы кафедры Посмертных Коммуникаций. Аркканцлер вздохнул.

— Кто-нибудь, отыщите этого идиота-некроманта и выясните, не осталось ли у него чего-нибудь. И уберите эти проклятые шарики!

* * *

И как же мы будем её направлять, спросил один.

Пожалуй, будет лучше дать ей направлять саму себя, сказал один.

Она была рождена смертной, и у неё смертные мысли, сказал один.

Но она старается скрывать их, сказал один.

Она подчинится им. Это в её природе, сказал один.

Будем ждать, сказали трое.

* * *

На другом краю Диска в маленькой комнатке маленького домика в маленьком городке незримо стояла Смерть. Ребёнок умирал. Немочь, которая считалась давно побеждённой, вновь дала о себе знать, и многие уже стали её добычей. Смерть видела её стоящей напротив. Вера в понятие придаёт ему форму, а у людей этого города было достаточно причин верить в бледную и тощую, долговязую и остроносую чуму, рыскающую по их улицам. Она стояла там, по другую сторону от матери, нянчившей своё мучимое кашлем дитя, и смотрела на них c гаденькой улыбкой.

Смерть посмотрела на песочные часы, что были у неё в копыте. Она бесстрастно проследила, как последние несколько песчинок упали из верхней колбы в нижнюю одновременно с тем, как затих детский кашель. Вместе с последней песчинкой на комнату пала тишина. Чума улыбнулась.

Мать крепко прижала мёртвого ребёнка к груди, плача от горя, и даже отец с трудом сдерживал слёзы.

Маленькая душа села на руках у матери, покидая тело, и огляделась вокруг с безмятежностью, которая доступна лишь невинным душам. Чума протянула к ней тощие руки и поманила к себе.

Таков был ДОЛГ. Смерть это знала. ДОЛГ не был ни честен ни справедлив. Он не различал ни бедных ни богатых, ни знатных ни безродных, не вознаграждал заслуги и не карал за преступления.

Она знала, что нужно дать чуме сделать своё дело. Она знала, что должна перерезать струну, удерживающую ребёнка в мире живых.

Коса лежала в её копыте, задача была ясна. Чума глядела на неё с нарастающим нетерпением.

Смерть снова посмотрела на песочные часы. И перевернула их.

## Глава 12. Вечеринка на Саторской площади

Бинки Пай

Глава XII. Вечеринка на Саторской площади

Пинки Пай свернула с улицы Малых Богов, оставив позади себя обалдевшую обшарикованную толпу, и вышла на П[a][b]лощадь Разбитых Лун. Это было самое большое открытое пространство на всех улицах Анк-Морпорка. В это время там было множество людей, спешащих по своим делам, не говоря уже о нескольких предприимчивых торговцах воздушными шарами. Здесь розовая пони привлекала к себе не меньше внимания, чем на улице Малых Богов, и вскоре за ней шла уже вторая толпа.

Она всё ещё не совсем понимала, куда ей нужно идти. Смерть предпочитал метод перемещения, который доставлял путешественника из пункта А в пункт Б, минуя промежуточные точки А1, А2 и т.д. из-за чего возвращаться по собственным следам без помощи магической телепортации становилось немного проблематично. Она примерно представляла, что Незримый Университет находится где-то в городе, но вот как конкретно туда попасть, пока что оставалось для неё загадкой.

Зато она могла вволю налюбоваться видами, звуками и, что самое главное, запахами[1] великого двойного города Анк-Морпорка. Он явно выглядел лучше с шариками. ... Ну, может быть, стоило добавить ещё чуточку конфетти.

* * *

Аркканцлер Чудакулли поперхнулся и выплюнул маленькую бумажную подковку, которая чудесным образом возникла у него в кубке за миг до того, как содержимое вышеозначенного кубка полилось по его пищеводу. Настроение у Аркканцлера от этого, прямо скажем, не улучшилось.

* * *

Теперь, когда с украшениями было покончено, а жители Анк-Морпорка отвлеклись на внезапный дождь из кусочков бумаги в форме разнообразных талисманов удачи, Пинки весело поскакала дальше. В то же самое время многочисленные уличные прорицатели и придорожные оракулы обнаружили себя под градом требований от недавних клиентов вернуть им деньги за неправильные предсказания погоды. Все они, как один, спокойно указали на таблички, гласящие на разные голоса, что “в случае божественных деяний плата за предсказания не возвращается”.

В тот момент, когда Пинки выходила с Площади, с другой стороны на неё высыпала стайка (или сборище, или столпотворение) последователей Розовой Пони Смерти, которые были привлечены сюда слухами и зримыми свидетельствами чудес, сотворённых их покровительницей. С религиозным трепетом сжимали они в руках ниточки воздушных шаров и склонялись до самой земли, чтобы собрать рассыпанные по улицам кусочки бумаги, по пути вовлекая других не столь религиозных горожан в радостный хоровод праздничного веселья, подобных[c] которому город не видывал со времён последнего бунта, случившегося в прошлый вторник.

Они так увлеклись, раздавая праздничные колпаки и нарезая торт, что не заметили, как объект их ярого поклонения цокает по Чамской в сторону Саторской площади, что лежит у великих октироновых врат Незримого Университета.

Пинки взглянула на площадь и узрела, что она велика, по большей части пуста, квадратна и действительно довольно плоская. В основном торговля в Анк-Морпорке происходила на Площади Разбитых Лун или вокруг Дворца Патриция (по крайней мере в те дни, когда у него не болела голова, что в последние время случалось довольно часто), поскольку ставить свой лоток перед Незримым Университетом — это всё равно, что просить вселенную порадовать тебя каким-нибудь сюрпризом. К примеру, сделать так, чтобы весь твой ассортимент свежих овощей и фруктов ожил и разразился какой-нибудь песней.

Земля была усыпана конфетти, шарики по-прежнему висели в воздухе, и всё же Пинки казалось, что чего-то не хватает. Она чувствовала это всем своим существом, какая-то её часть пыталась сказать ей, что не успокоится, пока всё не будет как надо. Пинки уселась посреди Саторской Площади и стала думать. Прямо перед ней возвышались врата Университета, но попадание внутрь стало теперь второстепенной задачей в сравнении с жаждой понять, что же в точности она должна сделать.

И тут её осенило. Молитвы и невысказанные надежды тысяч верующих, облачённых в розовые робы, заполнили её разум.

Как жаль, что при этих событиях не присутствовало ни одного барда, ибо то, что свершилось в тот день, заслуживало увековеченья в песнях. Тем не менее, даже косвенные свидетельства (с некоторыми преувеличениями) смогли занять достойное место среди мифов и легенд. В тот миг Пинки Пай, Богиня Вечеринок, полностью завершила своё многотрудное воплощение на Диске.

Глаза розовой пони засияли, и она взмахнула копытом. Таинственный предмет, окутанный божественным сиянием, спустился с неба под звуки чего-то, что великодушно можно было бы назвать ангельским хором, если предположить, что в таком хоре могут применяться флюгельгорны и вувузелы[d][e][f]. Предмет мягко опустился на Саторской Площади, и целые толпы людей повернули свои головы, чтобы разглядеть странное сооружение.

Свидетельства разнятся в описании его природы. Одни говорят, что это был огромный зверь, своим рыком возвещавший начало новой эры. Другие утверждали, что это была машина навроде трубы, изрыгавшая огонь, дым и куски торта.

Пинки раскрыла рот, и в её голосе зазвучал хор из тысячи голосов.

— Никогда без неё из дома не выхожу.

* * *

Уже в третий раз за этот день волшебники Незримого Университета сидели в гробовой тишине. Эффект дополняло то, что они только что чуть не оглохли от сокрушительного взрыва, произошедшего на Саторской Площади, если судить по направлению полёта обломков и сорванных с голов шляп.

— … — рявкнул Аркканцлер в сторону Декана.

— ЧЕГО? — отозвался Декан.

— … — повторил Аркканцлер, на этот раз чуть громче. Щёки у него начали багроветь.

— ПОГОДИ, У МЕНЯ, КАЖЕТСЯ, В УХЕ ЧТО-ТО ЗАСТРЯЛО, — ответил Декан, залезая туда пальцем. Он успешно выковырял оттуда кусочек рачьего панциря, как раз подоспев к началу очень неприглядной тирады, состоявшей из богатого набора деревенских терминов, обозначающих действия, которые не принято упоминать в печати или при светской беседе, и обрамлявших собой вопрос, вертевшийся у всех на устах: какого чёрта тут происходит?

Разумеется, на этот вопрос легко мог бы дать ответ любой волшебник, пожелавший выглянуть из-за университетских стен и обратить свой взор на Саторскую площадь, но подобное мышление “вне пределов коробки“ крайне не одобрялось преподавателями Университета. Волшебники твёрдо верили, что всё и вся можно объяснить, оставаясь в пределах царства магии и, что важнее, на расстоянии не более пятидесяти метров от кладовой.

— Сначала шарики, потом везде это проклятое конфетти, а теперь ещё и взрыв! И это не магия! Ну, а если это не чёртова магия, тогда что это? — прогремел яростно жестикулирующий Аркканцлер.

— Можно проверить, не сможет ли Гекс... — начал было Думминг Тупс

— МЫ НЕ БУДЕМ СПРАШИВАТЬ ТВОЮ ДУРАЦКУЮ МУРАВЬИНУЮ ФЕРМУ, — прорычал Аркканцлер.

Когда эхо затихло, один из студентов опасливо поднял дрожащую руку и чуть было не забился под стол, когда Аркканцлер зыркнул на него. Собравшись с духом, студент, заикаясь, произнёс своё предложение:

— М-мы м-м-могли б-бы... п-п-призвать С-С-Смерть?

Аркканцлер тяжело вздохнул. У студентов на всё был один ответ. Стоило обучить их Обряду Ашк’Энте, как они вообще переставали думать о чём-либо другом. Конечно! Зачем что-то исследовать и находить свои ответы, если Смерть[g] уже знает всё на свете и находится на расстоянии вытянутой руки или, если точнее, на расстоянии пары деревянных палочек и четырёх кубиков мышиной крови? До Аркканцлера начало медленно доходить, почему Смерть каждый раз казался таким рассерженным.

Вздох окончательно убедил студента, что его ответ был несвоевременным, ненужным, и вообще ему, наверное, лучше спрятаться в своей комнате на несколько дней, пока Аркканцлер обо всём не забудет.

Откуда-то из дальнего конца зала донёсся вежливый кашель, и другой студент поднял руку. Аркканцлер удостоил его краткого взгляда. Это послужило достаточным приглашением.

— Эм... сэр, видите ли, если это не магия, то это... эм... может быть что-нибудь, ну, божественное, а если это... эм... так, то, может быть, нам стоит поговорить, так сказать, со жрецом?

Аркканцлер моргнул. Преподаватели все как один уставились на него в ожидании.

— ...Хорошая идея. Как здорово, что я об этом подумал. Пойди-ка приведи моего брата.

* * *

Дни в Понивиле тянулись всё дольше и дольше, как чудилось Биллу Дверу. Завалы книг вокруг Твайлайт Спаркл медленно разрастались, превращаясь в горы, по мере того, как она пыталась найти заклинание, способное помочь ей пересечь измерения и вернуть Пинки Пай назад. Завалы книг вокруг Билла Двера тоже росли, асимптотически приближаясь к объёму  отдела биографий Понивильской библиотеки.

Как только он перевернул последнюю страницу “Жизни и похождений Макаронного Фермера”, то чувство, которое временами обуревало его на протяжении последней недели, вернулось с полной силой. Это было... Он затруднялся его описать. Докучливое чувство неловкости. Раздражение по поводу того, что происходит. Неясное стремление изменить ход повседневных дел.

Было ли имя у этого чувства? Он был уверен, что есть. Смертные всему давали имена. Из его чтения становилось решительно ясно, что временами они даже решали переименовать части себя.[h][i]

Он решил пройтись по всему списку. Это была не любовь. Любовь была странной и немного пугающей смесью эмоций, порывов и слепой глупости, которую он не надеялся когда-либо полностью понять. Это был не голод. Это было похоже на голод, но он ел всего час назад, так что это не мог быть голод. Гнев? Гнев ему был довольно хорошо знаком, но сейчас он совершенно точно ни на что не гневался. Он продолжал размышлять в том же духе ещё несколько минут, мысленно перебирая известные ему эмоции, но так и не пришёл ни к какому заключению.

— … Мисс Спаркл! — наконец позвал он, исчерпав свои знания.

Твайлайт подняла голову от книг. Выглядела она немного измождённо от недостатка сна. Это был обычный для неё симптомом, когда Твайлайт решала, что есть проблема, требующая от неё немедленного решения.

— Мм? — промычала она в ответ.

— Я чувствую недовольство из-за монотонности своего существования. У этого чувства есть имя? — спросил Билл Двер бесстрастным тоном.

— Вам скучно.

— О! Скука. Как интересно. Спасибо.

Вновь наступила тишина. Слышался только шелест перелистываемых страниц да низкое гудение телекинеза.

— … Мисс Спаркл?

— Да?

— А что именно следует делать, когда тебе... скучно?

Несколько секунд спустя Билл Двер обнаружил, что сидит за порогом библиотеки, а позади него громко захлопывается дверь. Он не совсем понял, что произошло в эти несколько секунд.

Билл Двер огляделся вокруг. Библиотека стояла недалеко от центра Понивиля на его главной улице, ведущей к ратуше и окружавшему её рынку. По улице туда-сюда ходили пони, временами бросая на него загадочные взгляды и немного меняя траекторию.

Он решил пройтись по травянистой улице и посмотреть, нет ли на рынке чего-нибудь, чем можно развеять эту “скуку”. Встречные пони то и дело сворачивали, как будто избегая его. Он смутно припомнил, как Твайлайт объясняла (весьма пространно), что некоторые из жителей Понивиля связали его появление с пропажей Пинки, а слухи в маленьком городке, населённом от природы общительной расой, распространяются очень быстро. Ходили тут и более диковинные слухи, якобы “Билл Двер” в действительности являлся существом из другого мира, собирающим души мёртвых, а Пинки заключила с ним тёмную и ужасную сделку, чтобы занять его место. Но эти слухи, конечно же, всеми высмеивались как совершенно абсурдные.

Вскоре Билл Двер достиг кромки зелени, окружавшей площадь вокруг Понивильской ратуши. Перед собой он увидел ряд лотков, расставленных полукругом, с которых местные пони продавали всё, что растёт на их фермах, вещи, сделанные своими копытами, а также привезённые из других городов товары. Рынок Понивиля был тем местом, где жители города собирались, чтобы купить что-то или продать, обменяться новостями и поторговаться за самые интересные предложения дня. Дело уже шло к полудню, так что многие горожане бродили по рынку, выбирая, что бы купить к обеду, или просто для того, чтобы отвлечься.

Биллу Дверу сразу же бросилась в глаза фигура одной знакомой ему пони — жёлтой розовогривой пегаски, которая шла мимо лотков, умело лавируя в толпе, опустив глаза и стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Он видел, как она подошла к лотку сварливой на вид пони, продававшей томаты, и начала договариваться о цене. Её попытка, по-видимому, была не особо успешной, судя по тому, что торговка теперь настаивала на цене несколько выше той, что предлагалась ей изначально.

Билл Двер решил подойти и взглянуть на томаты сам. Две пони были настолько поглощены всё разгорающимся спором, что поначалу не заметили его присутствия. Он не торопясь осмотрел красные округлые плоды, тщательно разглядывая их под разными углами и перспективами, и даже дошёл до того, что слегка потыкал один из них копытом. Именно это действие отвлекло торговку от становившегося всё более односторонним спора с Флаттершай и заставило обратить внимание на нового покупателя.

— Сколько вы просите за эти помидоры? — спросил он, не дав торговке раскрыть рот.

— О, эм, как я уже объясняла Флаттершай, поскольку сейчас весна и всё прочее, они стоят по две монеты каждый, — ответила она.

— Но они даже ещё не созрели. Вероятно, они стоят только по одной монете каждый.

Торговка сдвинула брови:

— Две монеты.

— Этот зелёный, — продолжал Билл Двер.

— Две. Монеты.

— А этот такой твёрдый, что его почти невозможно есть.

— Если вам не нравятся мои томаты, можете покупать их в другом месте, — ответила торговка, фактически обрывая разговор.

Тем не менее, Билл Двер продолжал:

— Но вы единственная пони на этом рынке, которая продаёт помидоры.

— Да, это так, и они стоят две монеты. Берите или уходите, — заявила пони, тыкая копытом в знак, висящий позади неё.

— П-правда, не с-стоит, я м-могу зап-платить... — начала Флаттершай, но договорить ей не дали.

— Продукт, который вы продаёте — низкого качества и очевидно стоит только половину того, что вы за его просите. Полагаю, об этом следует сообщить местным властям как о попытке мошенничества, — сказал Билл Двер, кивнув с важным видом.

— … Два за три монеты, — с неохотой перебила его торговка.

— Одна.

— Я уже и так продаю себе в убыток! Мне тоже нужно есть, знаете ли. Два за три монеты! — повторила она.

— Продавая помидоры по одной монете каждый, вы получаете вполне адекватную прибыль даже для межсезонья.

— Вы предлагаете мне продавать мои прекрасные, выращенные на собственной грядке томаты себе в убыток, а теперь ещё и имеете наглость говорить, что я получаю прибыль? Да вы, сударь мой, нахал! … И два томата всё равно стоят три монеты и точка.

Лицо торговки начало краснеть, так что она сама стала похожей на помидор.

— Если бы вас действительно оскорбило моё предложение, вы бы не стали дальше торговаться. Одна монета, — ответил Билл Двер ровным голосом.

Торговка чуть не надорвала мозг, пытаясь придумать подходящий ответ, но твёрдый взгляд льдисто-голубых глаз покупателя смешивал все её мысли. Она ещё что-то пыталась возразить, запинаясь на полуслове, но под конец грохнула копытом по лотку и сдалась:

— Ладно! Ну и покупатели нынче пошли...

Пони, непрерывно ворча, забрала свои деньги и повесила табличку с надписью “Ушла на обед”. Флаттершай сложила томаты в свои перемётные сумки и повернулась к Биллу Дверу. Если бы она смотрела прямо на него (чего она не делала), то заметила бы, что и он тоже прямо на неё не смотрит.

— Эм, спасибо вам. За помощь. Кажется, я этой пони не очень нравлюсь, — поведала она, начиная трусить прочь.

— О. Не за что, — ответил Билл Двер.

Несколько минут они шли молча. Оба пытались придумать какую-нибудь тему для разговора, которая была бы не слишком навязчивой, но и не слишком натянутой.

— … Так что же вы сегодня... делаете? — спросил Билл Двер, наконец-то нащупав приличный вариант.

— Оу, эм... я собираюсь сходить к Эплджек — это яблочная фермерша, моя подруга. Её собака, Вайнона, плохо себя чувствует. Я хочу посмотреть, могу ли я что-нибудь... сделать.

Беседа в очередной раз почила в бозе.

Вскоре они достигли границы Понивиля и вышли на окружённую маленькими домиками просёлочную дорогу, которая вела к фермам за пределами города. Билл Двер едва замечал, как летит время, хотя обычно осознавал каждую прошедшую секунду. Но одну вещь он сейчас ощущал чётко: “скука” уступила место другому ещё более незнакомому чувству. В чём-то оно напоминало страх, а в чём-то — счастье. Он догадывался, что это может значить, но предпочёл не думать об этом. Подобным образом неугодную вещь запирают в тяжёлом сундуке, а потом для верности закапывают или выбрасывают в ближайший водоём, чтобы никогда её больше не видеть.

Они шли по дороге в молчании, озираясь по сторонам, но не глядя друг на друга. Билл Двер отметил особый оттенок голубого, в который небо окрасилось этим утром. Щебет и пение птиц по меньшей мере шести различных видов. Остатки росы, всё ещё лежавшие на траве. Трёх маленьких кобылок, навьюченных большими тюками, которые обогнали их по пути, крича что-то  про “Меткоискателей”  и “исследователей диких земель”.

Наконец они достигли белого забора c ярко раскрашенными трельяжами, за которым начиналась ферма “Сладкое Яблоко“. Услышав голос Флаттершай, Билл Двер очнулся от задумчивости:

— Эм, спасибо вам что... проводили меня. Это было... славно, — сказала она краснея и повернулась, чтобы уйти.

Затем она остановилась, набрала в грудь побольше воздуха и снова повернулась к нему:

— Может-быть-если-вы-сегодня-не-заняты-вы-согласитесь-выпить-чаю-или-ещё- что-нибудь-то-есть-о-Селестия-извините-меня-не-обращайте-внимания-мне-нужно-идти.

Слова вылетели из неё с такой скоростью, что прежде чем Билл Двер успел их переварить, она уже неслась вдаль жёлто-розовым вихрем.

Тем не менее, он чувствовал себя в приподнятом настроении. И немного смущённым. Больше смущённым, чем в приподнятом настроении, если честно. Несколько минут он бродил у входа на ферму, пытаясь собраться с мыслями. Именно в этот момент со стороны фермы появилась  рыжая земная пони в коричневой фетровой шляпе. Заметив его, она с дружелюбным видом подошла ближе.

— Ну здрасьте! Вы, должно быть, тот новый жеребец, про которого Рарити рассказывала? Слышала, половина города говорит, будто бы вы сделали с Пинки что-то страшное, и поэтому её не видать с тех пор, как вы появились, а другая половина говорит, что вы к этому никакого отношения не имеете и всё это просто совпадение. Но меня это нисколько не смущает. Уверена, с Пинки всё в порядке, где бы она там ни была, просто она такая пони. Вы меня только не поймите неправильно, я за неё беспокоюсь и всё такое, и она хороший друг, но просто она такая пони, что с ней не больно-то заскучаешь, такая вот она. Ох, да что же это я? Я ведь даже имени вашего не спросила! Я Эплджек, очень приятно. Что привело вас на нашу ферму?

Билл Двер моргнул.

— … Меня зовут Билл Двер. Я пришёл сюда с Флаттершай. Доброе утро, — только и смог ответить он нарочито медленным тоном.

— Двер? Мой кузен знавал одного Двера по пути отсюда в Эпллузу. Вы, часом, не родня? Ой, извините, я опять разлюбопытствовалась. Значит, вы сюда с Флаттершай пришли? Она, вроде, была какая-то взволнованная, когда я с ней сейчас столкнулась. Или, точнее, она со мной столкнулась, — сказала Эплджек и засмеялась.

Тут она заметила, что Билл Двер просто смотрит на неё с выражением любопытства, но огня понимания в его глазах не светится.

— … Скажите, а вы не заняты? — спросила она, оглядывая его.

— Эм... нет.

— Вот и славно! Не хотите ли тогда помочь нам с братом... это вон тот красный... с посадкой новых яблонь в южном саду? Как вы на это смотрите?Спина у вас как будто крепкая, а Флаттершай, наверно, ещё часа два с Вайноной провозится.

Билл Двер задумался. Он был не чужд работе на ферме и, по правде говоря, даже любил этим заниматься, но он традиционно исполнял роль Жнеца, а не Сеятеля. Мысль о том, чтобы давать и взращивать новую жизнь, а не забирать её, казалась ему волнующей и занимательной.

Он улыбнулся дружелюбной фермерше:

— Звучит заманчиво.

* * *

Студент не стал терять времени даром и тут же ринулся выполнять поручение. Миновав кусты декоративных роз и компостные кучи садов Незримого Университета, он перепрыгнул через разрушенную часть стены, которой студенты и преподаватели пользовались в качестве главного входа ещё с незапамятных времён, и выбежал на Саторскую площадь.

Дальше у него возникли сложности, так как путь ему преградили несколько сотен прямостоячих[2] жителей Анк-Морпорка, которые держали друг друга за бока и изображали ритмичные перемещения какой-то безногой рептилии... Распевая при этом песни... Без слуха...

Через долю секунды рядом с опешившим волшебником возникла какая-то розовая штука в форме пони.

— Эй! А у тебя уже есть остроконечная шляпа! Пойдём, они как раз наливают пунш!

## Глава 13. Милосердие

Бинки Пай

Глава XIII. Милосердие

Выше уже отмечалось, что время течёт по-разному в разных вселенных. В силу магической природы Диска и некоторых из его иновселенских обитателей нелишним  также будет сказать, что время по-разному течёт даже в пределах одной вселенной. Билл Двер прожил чуть больше недели в Понивиле, тогда как Пинки Пай провела на Диске несколько месяцев. Смерти, однако, казалось, что прошли уже годы. Возможно даже, для неё так оно и было, ибо время в Обители Смерти — это не столько закон, сколько рекомендация.

В одном незначительном городе в маленькой комнате маленького дома Смерть восстала. Она сделала то, чего ей не было разрешено делать: она продлила жизнь. Песочные часы были гораздо больше, чем просто символом, их пески действительно отмеряли время жизни всех смертных на Диске. Если смертному удавалось найти собственный жизнеизмеритель в обширной коллекции Смерти, он мог попытаться перевернуть их, но это бы ничего не дало. Песок продолжил бы сыпаться в том же направлении, отмеряя секунды от рождения до смерти.

Только Смерть мог обратить этот поток. Только Смерть мог перевернуть таймер и отправить песок обратно в ту колбу, откуда он пришёл. Эта сила была дана Смерти с единственной целью: научить его покорности, показать, что он не является Властителем Жизни и Смерти. Он не был правителем, не был царём или богом. Он был Жнецом, всего лишь собирающим то, что было посеяно. Слуга жизни, обходящий её поля и подбирающий упавшие зёрна.

Множество раз Смерть раздумывал над тем, чтобы перевернуть жизнеизмеритель. Однако за всё огромное время его существования было лишь считанное число случаев, когда Смерть действительно поступал так. В первый раз он сделал это, чтобы продлить жизнь Морту — своему "ученику". Тот акт был первым актом его неповиновения Аудиторам, тем существам, которые следили, чтобы механизм реальности продолжал идти, и они не забыли того случая и не простили его.

Другая Смерть стояла теперь посреди маленькой комнатки, и в её копыте лежал перевёрнутый жизнеизмеритель. Песок начал сыпаться из верхней колбы в нижнюю, и вместе с падением первых песчинок мёртвое дитя вздохнуло, хватая ртом воздух.

Глядя на то, как душу ребёнка вырывают из её когтей, Чума отчаянно завопила, не слышно ни для кого, кроме самой Смерти.

ИДИ, — сказала она бледному существу. То зашипело, плюнуло в её сторону и растворилось в тенях, чтобы возникнуть вновь у другой постели в другой части города.

У этой Смерти было нечто, чего был лишён её предшественник. Она сама была смертна, а смертные не могут принять ДОЛГА, они не могут узреть его необходимости или понять его причудливую справедливость. Как низко бы ни пал смертный, он просто не смог бы без содрогания забрать душу умирающего ребёнка, зная, что другие благоденствуют, восседая на спине его страданий.

Ныне же смертная участь была отринута. Смерть восстала, и это не могло остаться без последствий. Она уже чувствовала их самым своим существом: тихие вибрации, пробегавшие по Узлам, кричавшим ей о невозвращённых долгах. История была изменена, судьба была обманута.

Когда-то Морт рискнул судьбой Диска, чтобы спасти жизнь принцессы, но история пошла своим чередом. Жители королевства отказывались замечать продолжающееся существование принцессы. История говорила им, что она мертва, и они не могли осознать иной версии событий. Только прямое вмешательство сил превыше самого Смерти смогло должным образом вернуть ей её жизнь, а вместе с ней и иную судьбу.

Такого исключения не будет сделано для ребёнка, которого Смерть избавила от его участи. Он должен был умереть. Весь остальной мир будет считать это свершившимся. Уже сейчас Смерть смотрела на отца и мать и видела, как в их глазах вспыхивают противоречивые эмоции. Они оплакивали, но что — не могли вспомнить. Они чувствовали ликование, но его причина опять же ускользала из их сознания.

Даже ребёнок был словно бы не на своём месте. Заходящийся кашлем, он выглядел таким же больным, как и прежде. Глядя на это, Смерть внезапно всё осознала: спасение жизни не принесло облегчения. Она не излечила дитя от чумы, не вернула ему жизни, что была у него отнята.

Она растянула её. Вот всё, на что она была способна. Смерть не могла давать жизнь.

Горе и благодарность в сердцах родителей сменились смятением. Ребёнок был брошен, забыт, всё ещё борющийся с кашлем, душившим тело, более неспособное поддерживать в себе жизнь.

Смерть посмотрела на песочные часы в своём копыте. Всё внутри неё, каждая частичка её бесконечного существа взывала о том, чтобы устранить эту “ошибку”. Забрать жизнь ребёнка, как и было ему суждено.

Если бы у неё были пальцы, она бы сжала их в кулак.

НЕТ, — сказала она и спрятала часы обратно в робу.

* * *

Один не сказал ничего. Один просто наблюдал и, если бы это было возможно, то улыбался бы.

* * *

Не обращая внимания на вопли Альберта, умоляющего её остановиться, Смерть ворвалась в зал Стеллажей. Она брала с полок книгу за книгой, прочитывала последнюю страницу и отбрасывала их в сторону. Гулко стуча копытами под высокими сводами, она обогнула угол двух сходящихся в этом месте стеллажей и остановилась. Смерть провела кончиком копыта вдоль ряда биографий, тихо скрипевших, заполняя свои пустые страницы жизнями смертных, и вынула с полки ту, которую искала.

Это был объёмистый том в кожаном переплёте с золочёными листами. На обложке стоял оттиск гордого имени, говорившего о высоком положении, долгой истории и великом богатстве. Открыв его на одной из последних страниц, Смерть прочитала, водя кончиком копыта вдоль строк:

“За ужином в тот вечер его мысли непроизвольно обращались к людям из бедных кварталов его города. Он думал о чуме, свирепствовавшей на улицах, и о многих смертях, которые она, вероятно, повлечёт. Всё это было печально, подумал он, ибо смерти повредят доходам от следующего урожая. Придётся нанимать рабочих из соседних областей, чтобы заменить ими умерших. Это казалось расточительным, но таков был ход вещей. Он повелел подать ещё вина.”

Смерть захлопнула книгу и поместила её в тёмные и необъятные тайники своей робы. Пройдя несколько шагов назад, она остановилась вновь напротив полки поменьше, содержавшей тонкие книжицы в дешёвом переплёте. Выцепив одну среди остальных, она открыла её на последней странице:

“Она кашляла и дрожала в страхе. В комнате ощущалось присутствие двух сущностей. Тех, что не были её родителями. Одну из них она видела как мертвенно бледную ужасающую фигуру, с нескрываемой радостью наблюдавшую за её последними вздохами. Другая же — холодная, бесчувственная, закутанная в чёрных балахон ночи. Девочка судорожно попыталась сделать ещё один вдох, чувствуя, что тело сдаётся перед болезнью... Его не случилось.”

Скрип в книге затих. Естественно, подумала Смерть, ребёнок ведь умер. Её жизнь не была теперь той жизнью, что ей отмерена. История не признавала её, и в книгах не останется о ней записей.

Смерть вернула тонкую книгу на полку и, громко стуча копытами, вернулась в свой кабинет.

Там, сидя в высоком кожаном кресле за обширным столом, она стала сверяться с большими книгами, отмечавшими расположение Узлов. Узлы представляли собой карты или узоры на великом гобелене Судьбы. Они показывали, где нити этого грандиозного полотна скрещивались между собой, переплетались и связывались вместе. Конечно же, все нити должны были где-то кончаться. Всего одной отвязавшейся нити было достаточно, чтобы, потянув за неё, распустить всю ткань истории.

Её поступок заставил нить продолжиться дальше её последнего узелка. Её нужно было исправить, обрезать, пока хаос не распространился на другие нити, которые с ней пересекались или были связаны. Смерть просматривала страницы, глядя на нити, с которыми пересекалась та, что была продолжена ею, в поисках места, куда её снова можно было бы вплести в полотно Судьбы, не меняя общего Плана.

Всё было бесполезно. Она знала это с самого начала. Это была одна из тех вещей, которые известны каждой Смерти, захороненные под слоем гнева и ярости от неспособности что-либо изменить. Восстание созрело в разуме Смерти и теперь пустило там корень. Пожалуй, было бессмысленно даже пытаться сделать это, но с другой стороны... быть может, в этот раз всё удастся?

Она провела копытом вдоль нити, которую отметила ранее. Это была роскошная нить: с вплетёнными в неё золотыми волокнами, окрашенная в дорогие цвета. Она встречалась с заблудшей нитью всего однажды. Пересекалась с ней за несколько дней до узелка, отмечавшего смерть. Случайная встреча на улице, должно быть. Достаточно было лишь встретиться взглядом. Ребёнок мог просить милостыню, богатый человек заметил его, и этого оказалось достаточно.

Она запустила копыто в складки робы и извлекла оттуда книгу, которую ранее забрала с полки. Вновь проведя кончиком копыта по имени на обложке, она повернулась к полкам, на которых хранились жизнеизмерители. Шорох струящегося в них песка заглушал собой всё, не было слышно даже цоканья её копыт, когда она встала с кресла и двинулась вдоль полок.

Остановившись, она взяла богато украшенный золотом жизнеизмеритель из красного дерева. Песок в нём был сделан из перемолотых жемчужин, смешанных с золотой пылью. Имя, высеченное в основании утончённой резьбой, совпадало с тем, что на обложке книги. Эти предметы и правда отлично дополняли друг друга.

Спрятав песочные часы в складки балахона, а книгу оставив на её прежнем месте на полке, Смерть развернулась и ушла.

* * *

Ну вот и началось, сказал один.

* * *

Знатный лорд стоял на высоком балконе, с которого открывался вид на небольшой город. Лунный свет падал сквозь жидкие клочья облаков на мощёные улицы, чтобы станцевать там вместе с тенями от горящих факелов, свеч и фонарей.

Чума бродила по тем улицам. Лорд заперся от неё в в своём поместье на холме, стоявшем выше бедных районов города. Плотные шторы, тщательно задёргиваемые на время долгих тёмных вечеров, надёжно ограждали его от криков больных. Сегодня, впрочем, в городе было тихо.

Он стоял на балконе, выискивая хоть какой-нибудь признак движения, но не видел ни одного. Ни одна живая душа не показывалась на улицах города этой ночью. Город казался мирно спящим.

КАК ТЕБЕ СПИТСЯ?

Голос, который голосом не был, заставил лорда обернуться. Позади него, высоко возвышаясь, стоял призрак, которого он надеялся никогда не увидеть.

КОГДА КРИКИ БОЛЬНЫХ ДОСТИГАЮТ ТВОЕГО БАЛКОНА И РАЗНОСЯТСЯ ПО ЗАЛАМ В НОЧИ, КАК ТЕБЕ СПИТСЯ?

Рот призрака не двигался. Слова были слышны, хотя их не произносили. Лорд тяжело сглотнул и залепетал, пытаясь подобрать ответ.

ТЫ ВЛАДЕЕШЬ ЭТИМ ГОРОДОМ. ИХ ЖИЗНИ ЗАВИСЯТ ОТ СОДЕРЖИМОГО ТВОИХ СУНДУКОВ. ТЫ МОГ БЫ СПАСТИ ИХ. ОЧИСТИТЬ ГОРОД. ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ЧУМЫ.

Он отступил назад, натолкнулся на балконные перила и вцепился в них руками.

НО ВМЕСТО ЭТОГО ТЫ ПРЯЧЕШЬСЯ. ДЕЛАЕШЬ ВИД, ЧТО НИЧЕГО ЭТОГО НЕТ. ОНИ ГИБНУТ ИЗ-ЗА ТВОЕЙ ТРУСОСТИ. КАК ТЕБЕ СПИТСЯ?

Наконец к лорду вернулся голос:

— К-как вы вошли? Стража! Стража! На меня напали!

Его крики растворились в тишине, не сумев миновать призрака Смерти. Никто не пришёл. Она сунула копыто в робу, достала богато украшенные песочные часы и подняла их к глазам, наблюдая, как песчинки падают сквозь тонкую шейку. В верхней колбе оставалось ещё чуть меньше половины песка. Лорду была уготована долгая жизнь.

СПРАВЕДЛИВОСТИ НЕТ.

Она бросила песочные часы в пол. Глаза лорда проследили, как они отскочили раз, другой...

Дзынь.

Жемчужный песок и золотая пыль упали к его ногам. Он схватился за грудь. Балкон обрушился. Его тело устремилось к земле, но было уже мёртвым, когда коснулось булыжной мостовой.

ЕСТЬ ТОЛЬКО Я.

* * *

Альберт с ужасом смотрел, как нити извиваются перед ним, пытаясь подстроиться к изменениям, которые Смерть вносила в полотно. Страницы дымились под сакральными диаграммами, пока те ползли по бумаге, перестраивая входившие в них Узлы.

Всё начиналось с одной отвязавшейся нити, но теперь их уже были целые десятки. Космы из нитей, вырезанных из полотна, бесхозно висели, безуспешно пытаясь заполнить промежутки, оставшиеся от срезанных раньше времени. За каждую жизнь, которую Смерть избавляла от горькой участи, она забирала другую, чтобы возместить убыток, но в глазах Судьбы жизни не были равными.

— Она сошла с ума, — пробормотал Альберт про себя, пытаясь охватить взглядом причинённый ею ущерб. Смерть Крыс восседал у него на плече, по временам издавая ПИСК и указывая на места, где возникали новые разрывы. Не было, по-видимому, ничего, что они могли бы сделать, чтобы остановить её.

* * *

Город охватил хаос. Поражённые чумой беспорядочно носились по улицам, больные, умирающие, но никогда не получающие упокоения. Они штурмовали стены и ворота домов богачей, но находили лишь трупы, каждый в компании осколков стекла и обломков дерева, разбросанных вокруг кучек песка.

Лишившись лидерства, город наводнялся смятёнными и разгневанными жителями, отчаянно искавшими помощи, которой им было невозможно найти.

Над всем этим нависла Смерть. Она наблюдала, как взбунтовавшиеся толпы жгут дома купцов и разграбляют припасы. Она видела, как группки заражённых сбиваются вместе и нападают на всякого, кто имел несчастье оказаться рядом с ними в одиночку. Других, как она видела, преследовали “банды милосердия” — ватаги обезумевших горожан, размахивающие факелами, ножами и дубинками. Тех, кого им удавалось поймать, они пытались “исцелить” единственным известным им способом, но те не умирали.

Смерть обратила взгляд на один из жизнеизмерителей. Тот, что принадлежал больному, которого сейчас догоняли по лежавшей под ней аллее. Стрела, выпущенная из арбалета кем-то из толпы, рассекла воздух и вонзилась жертве болезни в плечо. Стекло жизнеизмерителя сочувственно треснуло, но песок продолжил струиться.

Она обратила взгляд на другую часть города, где богатый, процветающий купец пытался забаррикадировать дверь от толпы воров, пытавшихся ворваться внутрь, используя всё, что ни попадало под руку: топоры, перевёрнутые столы, кирпичи, камни.

Она бросила на его жизнеизмеритель бесстрастный взгляд, а затем выпустила его, позволяя песочным часам свободно упасть на улицу внизу.

Жизнь, отнятая в обмен за каждую спасённую. Так было “честно”. Так было “справедливо”.

Её ушей достиг плач. Обернувшись, она увидела маленькую комнатку в маленьком доме посреди бедного квартала.

Ребёнок — тот самый ребёнок — сидел и плакал в углу, бессонный и подавленный от боли. Родители не могли дать ему никакого утешения, ибо им нечего было дать. Они не обращали внимания на ребёнка, не обращали внимания на плач, а только смотрели, как вокруг их дома собирается толпа. Женщина из толпы указала на метку, нарисованную на двери. Мужчины и женщины подошли ближе и принялись ломать дверь. Свистнул топор, рассекая воздух, и вонзился в дерево. Полетели щепки. Родители навалились на дверь, пытаясь удержать толпу, но это мало чем помогло. Они ворвались, они схватили ребёнка и перерезали ему горло.

Смерть взглянула на жизнеизмеритель. По его поверхности прочертилась тонкая линия. Песок струился. Толпа смотрела. Ребёнок жил.

Мужчина занёс топор, но прежде чем он смог опустить его, тот выпал у него из рук и с грохотам упал на пол, а вскоре после него на пол упало и безжизненное тело владельца. Смерть стояла перед толпой, и её копыта пылали синим огнём. Тот же огонь горел в её глазах и он же плясал на кромке её косы. Широко взмахивая своим орудием из стороны в сторону, Смерть побежала по улицам города. Её разум представил себе более благостную картину: золотые поля, покрытые золотистой пшеницей, и она шла по ним, вглядываясь в урожай. Она оплакивала каждый росток.

Когда солнце в следующий раз поднялось над городом, ни одной живой души уже не осталось, чтобы его встретить. На дымящихся руинах городской ратуши сидела Смерть, сидела и плакала горящими льдисто-голубыми слезами. Её коса лежала, отброшенная в сторону, в окружении разбитого стекла, искромсанных книг и жемчужного песка. Прохладный утренний ветер играл им, рассыпая песчинки по изорванным страницам, всё ещё ведущим повесть жизней людей, которые были уже мертвы.

ВСЁ ПОШЛО НЕ ТАК. ЭТО... ЭТО ЖЕ БЫЛО МИЛОСЕРДИЕ, — сказала она трём пустым балахонам, висевшим в воздухе возле неё.

Милосердие и справедливость — понятия смертных, сказал один.

Понятия смертных ошибочны в самой своей сути, сказал один.

Теперь ты узрела, к чему они неминуемо приводят, сказал один.

Я ЖЕ ХОТЕЛА... ПОМОЧЬ ИМ. ОНИ УМИРАЛИ.

Ты — Смерть, сказал один.

Ты не можешь помочь живым, сказал один.

Им нельзя помочь, сказал один.

Она повернулась к ним лицом. Пепел лип к её черепу в тех местах, где по нему пробежали слёзы, прежде чем упасть на камень и через долю секунды догореть.

Я НЕ СМЕРТЬ. Я ТЕНЬ СМЕРТИ. ТЕНЬ В ЛУЧАХ СВЕТА РАДОСТИ И СМЕХА, ДУХА СЧАСТЬЯ, КОТОРЫМ Я РАНЬШЕ БЫЛА. Я ПОМНЮ ДВЕ ЛИЧНОСТИ, НО НЕ МОГУ БЫТЬ НИКЕМ ИЗ НИХ. ИХ НИКАК НЕ ПРИМИРИТЬ.

Мы можем помочь тебе, сказал один.

Мы можем тебя направить, сказал один.

Мы можем вас примирить, сказал один.

КАК?

Ты существуешь в трёх, но должна быть одним, сказал один.

Погаси свет, которым когда-то была, сказал один.

Возьми косу, сказал один.

Трое сказали: Забери жизнь Смерти.

## Глава 14. Страдания молодого волшебника

Бинки Пай

Глава XIV. Страдания молодого волшебника

— Мисс Эплджек?

Билл Двер с подозрением оглядывал предоставленную ему лопату.

— Да, сахарный?

— Мне не вполне ясно, как именно я должен пользоваться данным копательным приспособлением, учитывая отсутствие у меня противостоящих пальцев или других средств для удержания черенка или ручки на его конце.

Эплджек засмеялась.

Потом до неё начало медленно доходить, что он говорит  совершенно серьёзно.

— ...Мда, видала я фасонистых пони, конечно, но чтобы настолько, что не знать, как работать лопатой... Эт что-то новенькое. В общем, смотрите, берёте её в жубы... Фот так. И фперёд.

На глазах у смятённого Билла Двера Эплджек ловко ухватила зубами ручку на конце черенка, воткнула лопату в мягкую землю, загнала её поглубже и перевернула поддетый пласт земли. Всю прошлую неделю он наблюдал, как земные пони выполняют подобные задачи, пользуясь только лишь зубами, хвостами и копытами, но даже близко не подошёл к тому, чтобы самому это повторить.

— Может быть, мне просто... копать копытами? — предложил он, погипнотизировав лопату ещё несколько секунд.

— Как тебе удобней, сахарный. Только не забудь, что копать нужно достаточно глубоко для корней.

Билл Двер кивнул и бережно отложил лопату в сторону. Почему-то копать собственными копытами казалось ему более... правильным. Развив скорость, способную посоперничать даже с искусным землекопанием Эплджек, он вскоре вырыл ровный рядок аккуратных ямок, только и ждущих, чтобы в них посадили саженцы.

Теперь была очередь Эплджек удивляться, и она от души подивилась той несуразной эффективности, которой Билл Двер умудрялся достичь без помощи каких-либо инструментов. Она свистнула Большому Маку, и тот подкатил к ним тележку, полную годовалых саженцев. Их бережно поднимали из тележки и опускали в ямки с поистине материнской заботой. Затем Эплджек сгребала землю вокруг ствола и осторожно прихлопывала её, убеждаясь, что каждое дерево надёжно посажено, прежде чем переходить к следующему.

В общем, с посадками они закончили раза в два быстрее, чем Эплджек вначале рассчитывала, так что Билл Двер неожиданно для себя обнаружил, что его приглашают в дом выпить и поболтать.

В уютной и слегка неприбранной кухне Билл Двер полусидел, полустоял за столом с пенистой кружкой сидра. Эплджек и Большой Макинтош мыли тарелки, оставшиеся от завтрака и ланча, а Бабуля Смит тихо похрапывала в углу. Эплблум уже успела вернуться со своих “исследований диких земель”, как всегда перемазанная в смоле и сосновых иголках, и торопливо уминала сэндвич со всевозможными полевыми цветами и травами, увлечённо рассказывая Биллу Дверу о только что пережитых ею эпических приключениях.

— ...а потом они избрали меня своим вождём,[1] — закончила она, набив перед этим рот.

Билл Двер вежливо улыбнулся и кивнул, делая очередной глоток сидра. Ему представлялось довольно сомнительным, что, как уверяла маленькая пони,  в близлежащем лесу и вправду жило племя разумных древесных лягушек, да ещё и решивших объявить её своим лидером после того, как она со своими подругами-”меткоискательницами” спасла их деревню от набегов древесного волчонка[2]. Однако он был совсем не против послушать интересную историю. Дети никогда не оставляли его равнодушным.

— Большая ли была церемония? — спросил он.

Эплблум на минуту замолчала, задумчиво глядя в потолок. Она старательно прожевала сэндвич, проглотила, откусила ещё кусок и только потом продолжила:

— Не, ничё особенного. Самый большой лягух сделал нам тиары из травы, а потом они давали нам есть жуков. Мы со Скутс не стали, но Свити Бель сказала, что они, в общем-то, ничего. Для жуков, по крайней мере.

— Понятно. Что ж, полагаю, теперь на тебе лежит большая ответственность за твой новый народ.

— Да не-е, — ответила Эплблум, — мы сделали им республику.

— Эплблум, когда закончишь, не забудь свиней покормить, — крикнула Эплджек, глянув через плечо.

— Но сёдня же твоя очередь!

— У нас гости! Я завтра покормлю, хорошо?

Эплблум с хмурым видом дожевала остатки сэндвича.

— Ла-а-адно уж. Но тогда перед сном умываться не буду.

— Не испытывайте судьбу, юная леди! — крикнула Эплджек вслед убегающему жеребёнку. Она улыбнулась, бросила посудную тряпку рядом с раковиной и направилась к Биллу Дверу. Большой Мак молча кивнул им и вышел.

— Вы уж извините, я вам, наверно, все уши сегодня прожужжала, — начала она, обнимая собственную кружку с сидром. — Вообще, я порядком нервная становлюсь рядом с новыми пони, вот и начинает меня нести. Но вы, вроде, пони порядочный. А какова ваша профессия, мистер Двер?

Билл Двер задумался на секунду. “КОНЕЦ ВСЕГО СУЩЕГО” не был похож на подходящий к случаю ответ.

— Жнец, — ответил он, слегка кивнув. Эплджек приподняла бровь.

— Не припомню, чтобы встречала фермера, который бы не знал, как браться за лопату. Ну, это уж ваше дело. Надолго вы в Понивиле? Я так поняла, вы всю неделю у Твайлайт были?

— Вообще-то, я совсем не собирался оставаться. Просто... так получилось. Приятный город.

— Ага, ещё какой! Славно, что Твайлайт решила  приютить вас в библиотеке. Ей компания тоже не повредит. Она, конечно, одна из моих лучших подруг, но, видит Селестия, она слишком много тревожится по пустякам. А принимать гостей — верный способ отвлечься от повседневных забот.

Билл Двер снова кивнул, отпивая сидра.

— Вкусная штука, — заметил он, показывая на кружку.

— Ну, спасибо вам. Вообще-то, это не самый лучший, что у нас бывает — сейчас сезон не тот. Этот мы делали из паданцев и остатков весеннего урожая. А вот летняя партия у нас прямо нарасхват: сметают в первый же день!

— На ферме только вы с братом работаете? — поинтересовался Билл Двер.

— Ага, и ещё Бабуля Смит и Эплблум, конечно же. Мы нанимаем свободные копыта только в сезон сбора яблок, ну или зовём кого-нибудь из семьи помочь. Ферма “Сладкое Яблоко” — самый большой из садов семьи Эплов. Мои друзья всё время говорят, что я должна больше привлекать помощь со стороны, но мне всё равно кажется, что это как-то неправильно. С тех пор, как наши родители... — Она вдруг замолкла и посмотрела на портрет, висевший возле двери. Билл Двер тоже поглядел туда и сочувственно улыбнулся.

— Мне знакомы ваши чувства. Уверен, они бы гордились всеми вами.

— Ну да... Всё же, время от времени мы принимаем помощь доброхотов, или, бывает, приходят проезжие пони, готовые помочь за пару деньжат. Ну, вроде вас. Вы сегодня нам очень помогли, несколько часов работы сэкономили!

Снаружи донесся приближающийся звонкий лай, а вместе с ними и лёгкий цокот копыт. Эплджек обернулась к двери.

— Наверное, Флаттершай с Вайноной идут. Ну, рада была познакомиться, мистер Двер. Надеюсь, это дело с исчезновением Пинки Пай скоро разрешится. Уверена, вы с ним никак не связаны. Я честного пони сразу вижу. — Сказав это, она подмигнула ему.

Флаттершай заглянула в раскрытую верхнюю половинку двери, а Вайнона резво перепрыгнула через нижнюю створку и, покрутившись у её ног, лизнула рыжую пони в лицо.

— У неё просто было расстройство желудка. Ничего серьёзного. Я дала ей немного супа, поговорила с ней чуть-чуть, и теперь она, вроде бы, совершенно здорова, — заметила жёлтая пегасочка и улыбнулась, наблюдая за сценой. — Я теперь пойду назад. Мистер Двер, вы тоже идёте?

— Да, он идёт. Спасибо вам обоим за помощь, заходите ещё, слышите? И да, Флаттершай, я тебе завтра бушель яблок занесу.

Флаттершай благодарно кивнула и посмотрела на Билла Двера, который допивал свой сидр. Поблагодарив Эплджек за гостеприимство, он ушёл вместе с пегасочкой.

* * *

Вечеринка на Саторской площади успела охватить половину города[3], прежде чем юный волшебник сумел убедить болтливую розовую пони-богиню пойти вместе с ним, вести себя тихо (по крайней мере, насколько она была способна на такой подвиг) и не привлекать внимания.

Они осторожно выскользнули с Саторской площади, прошли по Задворкам и вышли на улицу Персиковых Пирогов. Пинки это название очень развеселило, и она постоянно настаивала, что надо остановиться и поискать здесь одноимённую выпечку, чем ужасно раздражала молодого волшебника. Вскоре владелец ближайшей пекарни добавил гиперактивную розовую пони в вечно растущий список необычных и неодетых покупателей. Он даже подумывал совсем отказать ей в покупке, ведь он специально страховался от любых проявлений Незримого Университета, а что уж это могло быть, как не одно из них. Как же иначе лошадь могла разговаривать? И откуда у неё могли быть такие ненормально большие глаза? И эти волосы? С другой стороны, она пришла в сопровождении волшебника; первокурсник он или нет, мешать делам волшебников всё-таки не стоит.

В особенности если у вас заведён счёт на одного волшебника с большим аппетитом к банановым пирогам, банановому хлебу и банановым тортам...

Пекарь полностью изменил своё мнение несколько минут спустя, когда культист в розовой робе, следовавший по тропе из конфетти, появлявшейся всюду, куда бы ни пошла Пинки Пай, вошёл в пекарню и объявил её святым местом. В считанные секунды пекарь был завален таким количеством заказов, что должен был стать очень, очень богатым человеком.

Пинки Пай уже успела вылизать тарелку из-под своего персикового тёзки к тому времени, когда волшебник провёл её через разрушенную часть стены, служившую главным входом в Университет. Волшебника всё больше выводила из себя манера пони отвлекаться на всё на свете. Заметив сад камней, она вступила в односторонний диалог с волшебником, в котором рассказала ему о своём детстве на каменной ферме, объяснила правильную технику резки самоцветов (только не той, когда ювелир режет камень, чтобы его огранить, а той, когда фермер режет камни, чтобы посадить их и вырастить новые самоцветы), отметила, что камни давно бы пора переворачивать, и наконец поделилась секретом приготовления замечательного каменного печенья (не класть в него настоящие камни).

А потом она встретила садовника...

…и решила, что нужно повторить весь разговор с самого начала. По крайней мере, Модо проявлял интерес к тому, что пони хотела сказать, подумалось волшебнику. Когда гном настоял на том, чтобы показать ей университетские цветочные часы[4], волшебник воспользовался шансом, чтобы оставить их, и побежал обратно в обеденный зал. Ему внезапно как никогда захотелось тишины.

Вернувшись в зал, он обнаружил его примерно в том же состоянии, в котором оставил около часа назад. Служанки всё ещё выметали конфетти, студенты перешли ко второй добавке седьмой смены блюд, а Аркканцлер всё ещё кипел от злости. На тот момент он участвовал в оживлённой дискуссии с Деканом по поводу того, было ли недавнее событие предсказано утренней болью в правом колене Казначея[5].

— ...а я вам говорю, — возражал Декан, — что боль в колене предрекает космологические бедствия только в том случае, если ей сопутствует подёргивание века и сыпь на левой лодыжке!

— Нет, нет! — кричал Аркканцлер. — Перечень комбинаций чётко приписывает боль в колене, сенную лихорадку и холодный пот к подобного рода делам!

Казначей поднял указательный палец в знак возражения:

— Не было у меня лихорадки этим утром!

Декан самодовольно кивнул, а Аркканцлер обратил свой желчный взгляд на молодого волшебника, который теперь прятался за краем преподавательского стола..

— А, это ты, Бараний Рог, или как там тебя. Где мой брат? Он, похоже, не с тобой.

— Я, эм, Бараниклок, Аркканцлер, и я нашёл, эм, вызвавшее волнения, так сказать.

Аркканцлер недовольно поцыкал языком и повернулся к Декану, указывая на молодого волшебника.

— Видал? Студенты! Даже простых поручений выполнить не могут, всё время рвутся доказывать, что лучше всех всё знают. Типично. Он ведь с твоего потока, так?

— Впервые вижу, Аркканцлер, — ответил Декан.

— Я, эм, посещаю у вас лекции по истории чародейства...

— Впервые. Вижу.

— Вот и славно, — сказал Аркканцлер, снова поворачиваясь к Бараниклоку, — ну давай, юноша, показывай нам это своё вызвавшее.

— Она, эм, на улице, Аркканцлер. Обсуждает с садовником тонкости, эм, садовничества, если угодно.

— То есть, ты хочешь сказать, что не только не сделал того, что велено, но и не озаботился привести его прямо сюда? И... стоп, ты сказал “она”? — Сказав это, Аркканцлер встал с кресла и навис над молодым волшебником невероятно внушительным и угрожающим образом. Бараниклок нервно сглотнул.

— Д-да, Аркканцлер.

— А она часом не ведьма, нет?

— ...Вероятно, эм, нет, Аркканцлер.

Руки Аркканцлера немного отпустили стол. Дерево облегчённо застонало.

— А, вот как... Ну, и кто же она тогда?

Юный Бараниклок открыл было рот, чтобы ответить, но его мозг воспротивился этому и перерезал все линии коммуникации. Как результат, из его рта вырвались только невнятные заикания. Аркканцлер приподнял бровь в манере, которая говорила о многом. Бараниклок снова выдал порцию заиканий. Аркканцлер начал барабанить пальцами по столу редкими, размеренными очередями, напоминавшими звук барабанов перед казнью.

Бараниклок вдруг понял, что сейчас все в зале, затаив дыхание, смотрят на него.

— ...Она... она пони.

## Глава 15. Вечеринка в Незримом Университете

Бинки Пай

Глава XV. Вечеринка в Незримом Университете

Дверь медленно закрылась перед Биллом Двером, в ушах его всё ещё звучало эхо последнего прощанья, сорвавшегося с губ жёлтой пони. Внезапно он обнаружил, что совершенно не представляет, сколько прошло времени. Было уже, должно быть, далеко за полдень, подумал он, но этот полдень, проведённый в такой приятной компании, казалось, длился многие месяцы. И всё равно ему было мало.

Стоя на пороге домика Флаттершай и глядя на разделявшую их теперь дверь, Билл Двер погрузился в мысли. Он стал припоминать события дня, бережно очищая воспоминания от  окружавшего их тумана. Ему не удавалось точно припомнить, что же происходило после того, что он ушёл с фермы Эплджек этим утром.

Там был чай. И восхитительные маленькие кексы, выпеченные в форме бабочек. Он помнил, что у них есть какое-то особое название, но в отсутствие Пинки, знавшей бесчисленные и на удивление замысловатые тонкости приготовления выпечки, детали ускользали от его ума, как листья на ветру.

Там был чай. Это можно было сказать совершенно точно. Билл Двер был знаком с чаем и даже весьма сведущ в его собственном сложном мире. … Он был… зелёным? Да, зелёный чай. С одуванчиками и… примулами?

Билл Двер тряхнул головой. С чего это ему вдруг стало так сложно вспоминать что-то, что происходило буквально минуту назад? Он мог вспомнить решительно всё, начиная от времени, когда не было ничего, и до времени, которое…

Которое…

...Он мог припомнить каждую частичку её существа. То, как слегка менялся оттенок её маховых перьев от оснований к концам. Её струящуюся гриву с кусочками сена и лепестками, пойманными в ней, как в решете. Колючки репейника, приставшие к шёрстке на её спине. Мелкие несовершенства, делавшие целое ещё более прекрасным.

Почему он мог вспомнить всё это, но не помнил ничего из прошедшего дня? Когда бы он ни пытался сосредоточиться на образе или воспоминание, пред ним вставала лишь она. Её глаза, мерцавшие в свете, струившемся через небольшое окно. Её улыбка, когда она смеялась над его недопониманиями.

Билл Двер поднял взгляд на дверь и ощутил, как в его груди бьётся какое-то тепло.

— Вот… блин.

* * *

Флаттершай как раз протирала кухонный стол, безуспешно пытаясь оттащить Энджела от оставшихся морковных кексов, когда раздался стук в дверь. Ловкая мышка воспользовалась этой возможностью и стала слизывать крошки, пока Флаттершай отвлеклась.

Она медленно подплыла к двери, открыла её и встретилась с тем же пони, с которым попрощалась несколько минут назад.

— Ой! Снова здравствуйте.

— Здравствуйте, — сказал Билл Двер и замолчал, довольствуясь тем, что её видит.

Повисла тишина, нарушаемая лишь хлопаньем крыльев Флаттершай, парившей в нескольких дюймах над полом. Пегасочка с беспокойством нахмурилась.

— Эм… С вами всё в порядке?

Билл Двер опомнился и помотал головой, пытаясь её прочистить. Когда беспокойство на лице Флаттершай усилилось, он понял свою ошибку и отчаянно закивал. Беспокойство Флаттершай сменилось недоумением.

— Я… Эм… — начал Билл Двер, но замялся. Всегдашнее красноречие внезапно покинуло его. Тщательно подготовленные предложения, готовые сорваться с языка, разбегались от него как сон перед лицом восхода, оставляя ему лишь невнятные обрывки.

— ...Погода хорошая, — закончил он, мысленно проклиная себя за скудоумие.

Флаттершай поглядела на небо, улыбнулась и кивнула.

Их взгляды снова встретились, и Билл Двер словно примёрз  к месту. Все мысли мигом покинули его под взглядом этих прекрасных небесно-голубых глаз.

Собрав всю свою смелость, он задал ей ещё один вопрос:

— Покажете мне лес?

* * *

Аркканцлер Незримого Университета молча стоял и смотрел на молодого Бараниклока — младшего чародея, восьмого сына восьмого сына, родившегося в семье мелких купцов, которые, по иронии судьбы, зарабатывали себе на хлеб, продавая зелья и настойки, созданные специально для того, чтобы избегать появления восьмых сынов восьмых сынов на свет.

В этот самый момент молодой волшебник отчасти жалел, что его родители сами не воспользовались хоть капелькой из своих товаров.

— Пони, — наконец произнёс Аркканцлер, разрезая тишину, как наконечник стрелы прорезает плотный вельвет, вонзаясь в тело тишины.

Декан и Казначей украдкой тревожно переглянулись. Профессор Непостижимологии, сидевший в конце стола, медленно поднял книгу к лицу и притворился, что всё это время был поглощён чтением. Студенты осторожно заняли укреплённые позиции, скрытые за тарелками, перевёрнутыми столами, скамейками или другими студентами.

Тихая фраза, произнесённая Аркканцлером, была, по их опыту, ничем иным, как затишьем перед скорой и неминуемой бурей.

Но буря не пришла.

Бараниклок был этому бесконечно рад и рассудил, что, видимо, само предположение о том, что в появлении конфетти, серпантина и прочей праздничной атрибутики посреди пятой перемены блюд может быть повинна пони, звучало настолько абсурдно, что Аркканцлеру было трудно его переварить. Аркканцлер не был любителем абсурда, мягко говоря, что, в общем-то, выглядело довольно странно, учитывая выбранную им профессию.

Чудакулли просто сел на своё место. Кресло под ним натужно заскрипело от внезапного веса. Вялым взмахом руки Аркканцлер велел подать перемену блюд под номером 7а[1] и отправил Бараниклока спасать несчастного Модо от предположительно не прекращавшейся дискуссии о садоводстве и статях камней.

Поспешая назад через длинные коридоры Университета, Бертрам Бараниклок воспользовался кратким моментом тишины, чтобы поразмышлять о своей будущей карьере. С кровью или без, он начинал думать, что чародейство просто не для него. Нужно что-нибудь поспокойнее, думал он, подальше от раздражительных членов факультета и цветастых псевдобожеств.

Что-нибудь вроде… выращивания капусты.

Да, он мог бы переехать в Сто Гелит. Капуста — это тоже очень важно. Он бы мог встретить хорошую девушку, осесть, завести семью с менее чем восемью детьми, и всё это в окружении безмолвной лиственности добропорядочной “капусты огородной”. К тому же, он всегда может заниматься магией в качестве хобби. Быть может, ему откроются неисследованные возможности в области магического сельского хозяйства. Капуста должна обладать множеством желаемых свойств, не последним из которых является урожайность. Можно попробовать отделить то, что делает капусту, собственно, капустой, и перенести это свойство на что-то некапустное, что будет расти более охотно, чем капуста! И тогда однажды, когда он, Бертрам Бараниклок, будет вседискоизвестным экспертом по ботанотургии (так он её назовёт), он сможет стать лектором в Незримом Университете и занять законное место за высоким столом. Может быть, тогда он и сам сможет посылать каких-нибудь незадачливых студентов, чтобы те разбирались в делах богов за него, страдая от бесконечно звонкоголосых и неуёмно жизнерадостных последствий.

— Ой! Ты вернулся!

Вот, кстати, и они.

— Модо как раз рассказывал мне про ваш Университет, и что вы все тут делаете, и что он тут делает, а потом мы говорили о камнях, а потом он показывал мне сад, и мы как раз собирались плести цветочные браслетики, хочешь с нами? — спросила Пинки Пай, буквально вибрируя от жизненных сил. Она резво подпрыгивала на вытянутых ногах, дополняя каждую фразу слабым “прыньг”. Бараниклок постарался не думать о том, что лошадиные ноги, вообще-то, не приспособлены для таких вещей. Эта дорога ведёт к безумию.

— Я, эм, воздержусь от браслетиков.

— Веночки? Ожерелья? Колечки?

Бараниклок вздохнул. Он уже чувствовал, что недостаточно насладился минутами тихих, наполненных мыслями о капусте размышлений.

— Меня, эм, вполне устраивают мои нынешние, эм, аксессуары. Я просто пришёл сказать, что Аркканцлер, эм, готов вас принять.

— Ух ты, он, наверное, важный! — ответила Пинки без малейшей заминки. — Как думаешь, ему захочется браслетик? Я могу сплести!

Бараниклок попытался возразить, но всё было тщетно. Пинки уже умчалась, оставив за собой шлейф из октариновой пыли.

* * *

А тем временем вне пределов поглощающих шум стен Университета Анк-Морпорк предавался крупнейшему в своей истории уличному фестивалю со времён прошломесячной революции. Правда, обычно они не слишком трепетно относились к, собственно, революционной части события — по большому счёту это был просто повод выпить и поорать… Обычно они даже гильотину не успевали поставить, когда лорд Витинари уже выходил, привычно замечал, что самым разумным и логичным шагом будет оставить всё как есть, и спокойно уходил, оставив толпу перешёптываться да разбредаться по бесчисленным местным тавернам, чтобы составить планы очередной сходки в следующем месяце. Существовали специальные общества, посвящённые этому ритуалу, и даже неофициальная гильдия[2].

Вечеринка, охватившая город сегодня, была, однако, совсем другого толка. Люди праздновали просто ради самого праздника. На улицах Теней были устроены танцы, и никто, кроме трёх человек, серьёзно не пострадал. С.Р.Б.Н. Достабль распродал все свои сосиски в тесте; впервые в жизни.

Однако в одном маленьком уголке одного безымянного квартала, расположенном где-то на самой окраине города, была одна личность, которая не хотела присоединяться ко всеобщему веселью.

В одном копыте она держала воздушный шарик с надписью “Пинки Пай”, выполненной розовыми готическими буквами. В другом — косу, лезвие которой источало голубое сияние в обтекавшем его ветерке.

Подле неё лежало тело человека средних лет, для которого эта вечеринка стала последней. На брусчатке поблёскивали осколки песочных часов.

Она стояла там, созерцая его, и с её глаза сорвалась слеза голубого пламени, сорвалась и  растворилась в камнях мостовой. Она отвернулась, и взгляд её упал на след из конфетти и серпантина, что нитью вился по улицам, устремляясь к самому сердцу города.

Смерть двинулась вперёд. Незримая. Неслышимая. Она шла сквозь толпу, скользя меж прохожих, как лёгкий ветер. Позади неё оставались капельки лазурного пламени, дымившиеся среди разбросанной вокруг разноцветной бумаги.

ЭТО МОЙ ДОЛГ, — солгала она себе, — ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ ИСПОЛНЕН.

Увидев группу смеющихся аколитов в ярко-розовых робах и полосатых остроконечных колпаках, она резко остановилась. Они раздавали гуляющим свежевыпеченные торты, сделанные в форме пони и покрытые розовой глазурью.

Какая-то часть её сжалась от боли. Какая-то часть не чувствовала ничего. Часть кипела от гнева.

НИ СМЕРТЬ, — сказала она себе, продолжая путь к воротам Университета. Толпа обтекала её, словно вода в ручье; их смех омывал её; их радость казалась насмешкой над ней.

НИ БОГИНЯ, — сказала она громче. Прохожие инстинктивно расступались перед ней. Её присутствие начинало ощущаться. Дворовые коты испуганно запрыгивали на крыши, привлекая внимание более наблюдательных горожан.

ТОЛЬКО Я.

* * *

Аркканцлер был утомлён, рассержен и сбит столку. Он был вынужден слушать болтовню этой мелкой розовой твари почти целых десять минут. Ей, видимо, даже дышать не надо было, так как она ни разу не остановилась перевести дух. Он смутно понимал, что то, что она говорила, было очень важно, поскольку Смерть упоминался там не менее пары раз, но ему было трудно отсеять что-либо ценное в этом бесконечном потоке болтовни о вечеринках, живых мертвецах, тонкостях приготовления тортов и каких-то глупостях про богов.

В отличие от своего брата, он не испытывал необходимости проявлять благоговение перед существами сомнительной божественности. Он был волшебником. Он смеялся божественности в лицо, доставая золотые короны у неё из ушей и ехидно спрашивая: “Это не ваша карта?”

— Ладно, ладно! Этого более чем довольно, спасибо…

— Но я же ещё не рассказала вам про Аудиторов, и про то, что случилось со Смертью Крыс, и…

Аркканцлер Чудакулли грозно нахмурился. Его взгляд был таким грозным, что под ним испарился бы даже самый стойкий проситель, и даже Пинки неожиданно для себя притихла. Его взгляд чем-то напомнил ей Взгляд Флаттершай.

— Баранитолп, ты точно уверен, что эта… экстравагантная кобылица является истинной причиной переполоха? — спросил Аркканцлер, глянув в сторону младшего чародея.

— Я, эм, Бараниклок, сэр, и, эм, да, да, я совершенно уверен.

— Ну и жаль. Точно, Казначей, ты же обычно более внимателен к таким вещам. Что это она там говорила про Смерть?

— Ну, вообще, я говорила про то, что… — начала Пинки, снова пускаясь пересказывать события последних нескольких “промежутков времени неопределённой длины”.

— Вы уверены, что нам стоит сердить богиню, Аркканцлер? — тихо спросил Казначей, нервно помешивая ложкой суп в миске и искоса поглядывая на продолжавшую тараторить Пинки.

Аркканцлер пробормотал что-то невнятное и непечатное.

— Мне кажется, Казначей сделал верное замечание, Аркканцлер. Мы не знаем, что именно она может сделать с нами, если мы станем проявлять к ней неуважение. И уж стоит ли мне напоминать вам об инциденте, который имел место несколько месяцев назад, когда из-за не к месту сказанного богохульства мы потеряли лекторий на шестом этаже из-за нашествия хорьков?

— И не напоминай, Декан, я несколько недель вылавливал проклятых тварей у себя из чулана.

— Ну, я, в общем-то, то имел в виду, что, может быть, нам стоит прислушиваться к тому, что она говорит, — осторожно предложил Декан.

— Я вёл конспект, — подал голос Думминг Тупс, один из самых молодых преподавателей Университета и глава кафедры Необдуманно-прикладной Магии.

— Давай его сюда, Тупс. Клянусь, ты даже как в кресло садиться не сможешь объяснить без ссылок хотя бы на три гипотетические плоскости бытия и получасовой лекции о новых теориях магии.

Думминг Тупс вздохнул, но передал конспект Аркканцлеру. Тот, в свою очередь, полистал его, щурясь на почти нечитаемый почерк, и вскоре выбросил конспект через плечо.

— Итак, джентльмены, что же мы будем со всем этим делать? — спросил он, пока Пинки с упоением рассказывала, как правильно делать каменное печенье, в третий раз за день. Какое отношение это имело ко всему происходящему — большой вопрос, но мысли Пинки работали не так, как у простых смертных.

— А мы, эм, не могли бы просто, эм, забить? — тихо предложил Бараниклок.

— Блестящее предложение, Овцестриг. Примем к сведению.

— Бараниклок.

— Я так и сказал.

— Или мы могли бы выступить с заявлением, что непричастны ко всему происходящему, — заметил доктор Икоц, глава кафедры Посмертных Коммуникаций.

— Звучит как скрытое признание вины.

— Ну, мы всегда можем…

— Стойте, стойте, кажется, она закругляется, — сказал Декан, прерывая Тупса и указывая пальцем на Пинки.

Волшебники повернули головы в сторону Пинки и стали внимательно её слушать, изобразив на лицах ту улыбку, которую люди приберегают для тех случаев, когда уже давно вас не слушают, но хотят сделать вид, что слушали очень внимательно.

— ...и тогда я подумала, что мне надо вернуться назад в Понивиль, чтобы освободить Смерть от Обряда и отправить его сюда, чтобы он всё тут починил. Вы не знаете, как мне это сделать?

Присутствующие волшебники молча переглянулись и снова посмотрели на Пинки.

— ...В библиотеку? — предложил Казначей, вылавливая листок Тупсовского конспекта из своей тарелки.

Все уставились на Аркканцлера. Тот посидел ещё несколько секунд, молча кипя, пока его выдающаяся сила воли не согнулась пред силой убеждения Пинки, многократно усиленной её полубожественной сущностью. Аркканцлер вздохнул и ущипнул себя за переносицу.

— Проклятье, тащите кто-нибудь бананы.

## Глава 16. Двери

Бинки Пай

Глава XVI. Двери

Билл Двер всегда ценил природу. Это была Жизнь в её самой упрямой, самой упорной и хаотичной форме, и его призвание позволяло ему остро ценить в ней эти качества. Жизнь всегда сопротивлялась неизбежному. Она билась, кусалась, царапалась, а потом убегала куда-нибудь, чтобы расцвести снова.

Однако, несмотря на красоту и безмятежность Понивиля с его окрестностями, Билл ощущал, что природа здесь не так упряма, не так упорна и совсем не так хаотична, как её тёзка на Диске. Было что-то упорядоченное, что-то удовлетворённое и даже покладистое во всей флоре и фауне, что он наблюдал здесь вокруг себя, в этом причудливом лошадином мирке.

Мерно шагая по земле, ощущая копытами её приятную твёрдость, он размышлял над этим, а также над всем, что видел ранее в этот день на яблочной ферме. Он был немного наслышан об этом мире от Твайлайт Спаркл и от самой Пинки, когда они ходили вместе, и потому знал, что Земные Пони ощущали особое родство со здешней природой, так же как Пегасы с небом, а Единороги — с питавшей всё здесь магией. Пони явно любили, чтобы всё вокруг было аккуратно расставлено и разложено, как по полочкам, и потому Понивиль казался настолько непохожим на Анк-Морпорк, насколько вообще можно вообразить. Биллу стало любопытно, было ли это качество в пони первопричиной упорядоченности природы, которую он видел вокруг, или же это сами пони стали такими под действием природы.

Размышления над этими глубокими философскими вопросами помогали ему усмирять всё более захватывающие чувства, которые вызывала в нём близость к одной жёлтой пегаске, согласившейся, к его удивлению и молчаливому восторгу, поводить его по лесу.

И вот они шли по роще, носившей имя Белохвостый лес, где в томной и душистой духоте раннего вечера некоторые пони ещё продолжали работать, собирая сироп из окружающих клёнов. Все они здоровались с Флаттершай, часто прибавляя слова благодарности за ту или иную связанную с домашними питомцами помощь, и Флаттершай благодарила их в ответ. Билл кивнул им раз или два, потому что полагал, что так надо, но говоря по правде, он чувствовал себя здесь каким-то лишним. По крайней мере, больше, чем обычно. В конце концов, его редко кто-нибудь благодарил за его работу, тем более спустя дни, недели или даже месяцы.

Так они шли какое-то время, общаясь лишь изредка, когда Флаттершай указывала на какой-нибудь особый вид растений или звериные следы. Билл демонстрировал искренний, пускай и отстранённый, интерес, но чувствовал, что мало что может сказать в ответ. Единственное растение, о котором он много знал, это пшеница, да и то больше из тематических соображений.

Вскоре они дошли до края леса и оказались на большой прогалине, по другую сторону от которой виднелось нечто намного более старое, чем Белохвостый лес.

— Что это? — спросил Билл у Флаттершай, указывая на тёмные кроны деревьев и чёрные тени, сливавшиеся в сплошную непроглядную стену.

— Это Вечнодикий лес, — ответила она. — Мы обычно не ходим туда. Только если очень нужно.

Билл Двер обвёл взглядом кусты и деревья, стоявшие на границе леса. Здесь он нашёл ответ на свои недавние вопросы. Вечнодикий лес воплощал в себе всё то, чего был лишён лес Белохвостый. Он был тёмный, древним и очень, очень живым.

Его тут же охватил восторг.

— Можно мы пойдём туда? — спросил он, явно пропустив последнюю фразу пегаски мимо ушей.

Она поглядела на него, уже готовясь придумать какой-нибудь повод, зачем им нужно возвращаться назад, так как уже начинало темнеть, а Вечнодикий лес — не то место, где стоит оставаться до темноты, но посмотрев в льдисто-голубые глаза Билла, она увидела там искорку восхищения и решимости.

Трудно сопротивляться Смерти. Даже когда он, строго говоря, не занимает эту должность. На каком-то глубинном уровне каждое существо знает, что рано или поздно он возьмёт своё.

Вздохнув, Флаттершай кивнула и повела своего спутника через прогалину, временами поглядывая через плечо на солнце, уже едва возвышавшееся над горизонтом. Сердце пегаски кольнуло страхом, но она успокоила себя: в конце концов, ей уже приходилось приручать мантикор и усмирять василисков одним взглядом, а однажды она довела до слёз дракона. К тому же ей всё-таки нравился Билл, что бы она там ни говорила тогда Рарити, и какая-то её часть не хотела показаться ему трусихой.

Вместе они пересекли границу леса и вскоре затерялись среди теней.

* * *

Смерть стояла в центре круговорота ярких красок, неотрывно смотря на Великие Октироновые Врата Незримого Университета. Толпа игнорировала её, хотя многие из тех, кто был потрезвей, отчётливо ощущали, что им как-то не по себе, и неосознанно обходили её, оставляя небольшое голое пространство посреди площади Сатор, на которое никто не осмеливался взглянуть прямо.

Позади неё парили три серые фигуры. Их не было там за мгновенье до того, но в то же время они всегда там были и всегда будут там, если не считать того момента, после которого нет. В конце концов, Аудиторы считали законы реальности и неизменными, и допускающими коррективы, если того потребует ситуация.

Она у Волшебников, сказал один.

Сможешь ли ты совершить это? сказал один.

Сможешь ли ты убить богиню? сказал один.

Смерть промолчала. Коса парила сбоку от неё, и на её лезвии тлели крохотные голубые огоньки от рассекаемого им ветра.

После её смерти останется ещё тот, другой, сказал один.

Тот Смерть недосягаем для нас, он скрылся, сказал один.

Дело останется незавершённым, пока его не постигнет справедливая участь, сказал один.

Смерть повернулась и посмотрела на последнего “говорившего” Аудитора.

РАЗВЕ СПРАВЕДЛИВОСТЬ — НЕ ПОНЯТИЕ СМЕРТНЫХ? — сказала она. — ОШИБОЧНОЕ В САМОЙ СВОЕЙ СУТИ?

Один посмотрел ей в глаза, и из пустоты его капюшона донёсся ответ: Тот Смерть стал смертным давным-давно.

Смерь не стала возражать. Она решила внушить себе, что это её Долг, и она выполнит его до конца. ВОЗМОЖНО, ТОГДА, — сказала она вслух, — ДОЛГ ПЕРЕСТАНЕТ БЫТЬ ДЛЯ МЕНЯ НОШЕЙ. ОН ПРОСТО СТАНЕТ ТЕМ, ЧТО Я ЕСТЬ.

Она шагнула вперёд, и Коса поплыла за ней. Магическая природа Октироновых Врат была не ровней её ужасающей реальности и склонилась перед ней, прогнулась молекула за молекулой, огибая Смерть, когда она проходила сквозь них, так что после этого Врата остались абсолютно нетронуты, если не считать шрама, оставленного Косой. Искры горящей октироновой стружки опустились на землю позади неё, а вечеринка по ту сторону Врат стала разгораться с новой силой.

* * *

Волшебники бодро и почти в ногу шагали по кампусу Университета, сопровождаемые непрестанным ворчанием, а также невыносимо жизнерадостным розовым существом, полным невыносимой прыгучести и неиссякаемой тяги к трескотне. На тот момент её внимание отвлекал Казначей, и держался он на удивление хорошо. Скорее всего потому, что розовая пони казалась ему галлюцинацией, а с ними он уже давно привык иметь дело. Если бы ему хоть на секунду подумалось, что она может быть реальна, то с ним бы, наверное, случился третий припадок за неделю.

— Итак, Аркканцлер, есть ли у вас идеи, как поступить дальше? — спросил Декан, с трудом поспевая за Чудакулли, немало разогнавшимся от раздражения и сильно донимавшей его изжоги. Следует отметить, что Аркканцлер Чудакулли давно выработал у себя привычку к здоровому образу жизни, которой он отчасти был обязан своей продолжительной карьерой[1], так что изжога в данном случае была вызвана исключительно стрессом, а не каким-либо расстройством пищеварения.

— Отведём её к Библиотекарю, а дальше это его проблемы, — ответил он, не замедляя шага. После ещё пары размашистых шагов он мигнул и обернулся к Декану.

— Что это ты на себя напялил?

Декан виновато посмотрел на Аркканцлера и медленно снял с головы броский, покрытый блёстками бумажный конус, бормоча что-то про “хотел поддержать настроение”.

К счастью, до дверей Библиотеки они добрались достаточно быстро. Бараниклок побежал вперёд с бананами и открыл небольшую дверь, врезанную в более широкие дубово-октироновые врата, служившие не столько защите Библиотеки от людей, сколько тому, чтобы удерживать Библиотеку внутри.

За видневшейся вдалеке в тусклом свете свечей кафедрой из-за края увесистого тома торчала рыжеволосая макушка, а вместе с ней и пара очков, шатко балансировавших на лице, которое боги явно создавали вообще без какого-либо расчёта на очки.

Это и был великий (и ужасный) Библиотекарь. Когда-то он был человеком, пока однажды не превратился в орангутанга в результате одного несчастного и неизвестного случая. Обнаружив, что дополнительная длина рук очень помогает снятию книг с верхних полок (в числе прочих вещей), он наотрез отказался превращаться обратно и ускользал от всех попыток его расколдовать.

— У-ук! — гулко и утробно разнеслось под сводами зала, когда процессия приблизилась к кафедре.

Чудакулли довольно неплохо ладил с Библиотекарем, а вот у других волшебников отношения с ним складывались несколько более сложно. Бараниклок низко поклонился и протянул гроздь бананов в знак доброй воли. Библиотекарь улыбнулся, обнажив немало блестящих и весьма острых на вид зубов. Решив, что этим он достаточно выразил своё отношение, Библиотекарь вернулся к чтению.

Но ненадолго.

— Библиотекарь! — прогремел Чудакулли, стоя невдалеке от двери. Библиотекарь нахмурился, отложил книгу и спрыгнул на пол со своего кресла. Чудакулли продолжал: — У нас тут посетительница, которой требуются твои услуги. Она... эм…

Аркканцлер замялся. Декан выглянул из-за его спины[2] и добавил:

— Миниатюрная лошадь.

— Да, точно, — продолжал Чудакулли. — Она сейчас разговаривает с Казначеем, так что мы просто оставим её у тебя и пойдём по своим д…

— ОЙ-МАМОЧКИ-ЭТО-ЖЕ-ОБЕЗЬЯНКА!

— Джентльмены, по-моему, нам самое время уйти.

* * *

Смерть пробиралась коридорами Незримого Университета, и это передвижение не осталось незамеченным. В то время как простой люд не может видеть сверхъестественного, волшебники Диска входят в число тех немногих индивидов, которые наделены даром видеть незримое обычному глазу. Волшебники и кошки. И ещё кое-кто.

Некоторые из студентов, снующих по кампусу в тщетной попытке посетить хоть какую-нибудь пару лекций[3], замечали её, но вместо того, чтобы остановиться и подумать, а почему это Смерть вдруг воплотилась в виде трёх- или четырёхфутового скелета лошади вместо привычного семифутового человеческого скелета, они начинали всячески паниковать.

Дело в том, что Смерть редко можно увидеть в стенах Университета, если только одному из волшебников не требуется её присутствие, а некоторые из старших преподавателей уже успели заподозрить, что возвращаются старые времена, когда должности переходили вместе с остроносыми башмаками покойного. Начали воздвигаться баррикады, из закромов извлекались арбалеты и кинжалы. Доцент Межпространственной Биологии уже размахивал мечом и кричал “кто на новенького” при виде каждого встречного.

Гиппоморфической персонификации Смерти не было дела до всех этих неурядиц, и она едва обращала внимание на то, как смертные разбегаются с её дороги. Их время тоже придёт, но позже. Сейчас её интересовала вполне конкретная цель. Она остановилась и вынула из глубоких закоулков своего одеяния воздушный шар, розовый и яркий, словно солнце. На нём, символами, подозрительно напоминающими Комик Санс, было начертано имя — “Пинки Пай”. Он так и лучился внутренним светом и совершенно не думал сдуваться, даже на зоркий и тренированный взгляд Смерти.

Это была жизнь богини. Именно за ней и пришла сюда Смерть.

## Глава 17. Тяжесть букв

Бинки Пай

Глава XVII. Тяжесть Букв

Билл Двер и Флаттершай шествовали по Вечнодикому лесу. Вернее, Билл Двер шествовал, а Флаттершай поспевала за ним, беспокойно оглядываясь на удалявшийся круг света, который отмечал дорогу к безопасности. Впервые с тех пор, как он появился в Понивиле чуть больше недели назад, Билл Двер чувствовал себя как дома.

Это странно, подумал он, ведь Вечнодикий лес фактически являлся персонификацией всех сил и хаоса жизни, то есть его практически полной противоположностью. Ведь он-то был синонимом тишины, завершения и порядка. Он был пеплом, когда потухнет костёр, он был лежалой листвой, когда стихнут осенние ветры. Мягко ступая по рыхлой лесной подстилке, Билл Двер размышлял, что, быть может, Жизнь и Смерть различаются не так сильно, как ему всегда представлялось. Они нуждались друг в друге. Он мог существовать лишь пока существует жизнь. А Жизнь нуждалась в нём, чтобы отделять её от небытия.

Он повернулся к Флаттершай, улыбаясь, словно умалишённый, которому только что сказали, что это не он спятил, а все остальные вокруг сошли с ума, хотя в душе он это и так уже давно знал. Она предстала его взору: луч света среди лесных теней, нежнейший жёлтый на фоне нефритовой зелени, ярко-розовый в голубом свете, пробивающемся сквозь древесные кроны.

Его тянуло говорить стихами. Ну и ладно.

Он прянул к ней и, подхватив за плечи, взглянул он в глубину лазурных глаз. Они мерцали, словно свет, играющий на водной глади. Закрыв глаза, он наклонился ближе, их губы встретились и...

— ...М-Мистер Двер?

Билл Двер очнулся лежащим на земле, запутавшись в низковисящую поросшую мхом ветку, стоявшего у дороги дерева. Флаттершай смотрела на него со смесью недоумения и тревоги.

— ...Я. Эм... Споткнулся?

* * *

Спайк двигался через кухню нарочито медленным шагом. Он шёл мелкими семенящими шажками, соизмеряя их с движением покрытого медью маятника, в такт с тяжким тиканьем небольших настенных часов. Лапы дракончика крепче впились когтями в чайный поднос, заставив чашку тихонько зазвенеть на блюдце, аккомпанируя шороху его шагов по густому ворсистому ковру.

Достигнув двери в главный зал библиотеки, Спайк тяжело сглотнул.

Твайлайт была сама не своя с тех самых пор, как Пинки испарилась неделю назад. В принципе, это было вполне в её духе — со всех сторон обложиться книгами и не отрываться от них несколько часов или даже дней, но та методичная одержимость, с которой она читала и перечитывала каждый том, книгу и гримуар в поисках способа вернуть подругу назад, понемногу начинала его тревожить. Спайк старался поменьше высовываться, когда в библиотеке появлялся Билл Двер; драконы — древние и загадочные существа, немало в этом похожие на кошек, а в этом новом жителе Понивиля было что-то такое, что вызывало в Спайке смутную тревогу. И да, скорее всего это было то, что он, по собственному признанию, происходил из другой вселенной, где воплощал Конец Всех Вещей и существовал от начала времён. Скорее всего это.

И всё же Спайк ощущал, что он по-прежнему верный (по большей части) помощник Твайлайт, а она очень расстроена потерей Пинки. Однако он всегда чувствовал себя немного настороженно, когда на Твайлайт находило такое настроение, и вовсе не только из-за того, что ему приходилось перебираться через завалы бумаг и заметок, чтобы добраться до входной двери, когда нужно зачем-нибудь выйти, и горе ему, если он хоть что-нибудь приберёт, пока оно ей "ещё нужно". Это являлось одной из из её фундаментальных черт — когда Твайлайт видела перед собой проблему, ей нужно было решить её, практически любой ценой.

Вот в этом-то и кроется главная причина почти всех проблем самой Твайлайт, подумал дракончик.

— Заходи, Спайк, — донеслось через дверь кухни.

Спайк сделал над собой усилие, чтобы успокоиться, затем поправил чашки на подносе, ещё немного оттягивая время, и наконец шагнул вперёд со всей отвагой, которую позволяло его негнущееся тело.

Многострадальный дракончик приблизился к столу, который Твайлайт установила в углу комнаты и где она теперь сидела, развернувшись спиной к дверям и целиком скрываясь за высокой спинкой кресла. Едва лишь он поставил поднос на стол, как кресло развернулось, являя перед ним гораздо более помятый и измученный недостатком сна образ, чем он ожидал увидеть.

— Спасибо тебе, Спайк, — сказала она, наклоняясь над чашкой. — Раз уж ты здесь, не мог бы ты подняться и достать мне "Третий Трактат о Планарной Теории"? Он... где-то там. На верхней полке. — Единорожка указала куда-то на один из ближайших стеллажей.

Спайк кивнул и направился за стремянкой.

— Мои идеи на исходе, Спайк. Старсвирл упоминает в своих дневниках, что посещал другую вселенную, очень похожую на ту, которую описывает Билл Двер, но он нигде не говорит, как именно попал туда. Я перепробовала всё, что знаю о телепортации, фазировании и порталах, но я просто не представляю, как можно сделать дверь в другой мир! Как вообще хотя бы понять, где нужно искать?

Спайк пожал плечами, пробурчав что-то неразборчивое вроде "не знаю". Магия, в общем-то, не была его коньком. Вот то ли дело мороженое, самоцветы или театр. Спайк знал толк в театре. Недавно он заполучил себе звёздную роль в грядущей постановке Понивильского Драматического Общества — "Кошмар в Летнюю Ночь". К роли "Фоновой феи №3" дракончик готовился очень серьёзно.

— Всё, на что я могу опираться, это странное недописанное заклинание в конце одного из дневников. Он говорит здесь о каких-то "Вратах Знаний" и "Тяжести Букв". И я вообще не понимаю, что это должно значить! Ну почему все эти заклинания всегда такие... заумные?!

Твайлайт вздохнула и, плюхнувшись на стол, уставилась на пар, поднимавшийся из чашки. Она ещё раз просмотрела свои заметки, листая их у себя перед носом, затем показала им язык.

Спайк спустился со стремянки, держа "Третий Трактат" в лапе, и с глухим стуком водрузил его на стол, так что чашка на блюдце слегка звякнула.

— Что-нибудь ещё? — спросил он, забирая пустой поднос.

— Нет, спасибо, Спайк. Мне просто... нужно всё обдумать.

— Ну, если надо будет, зови.

* * *

Преподаватели Незримого Университета не думали и не гадали, что однажды увидят, как разозлённый орангутан, верещащий в форме уканья что-то наподобие "Я ТЕБЕ ПОКАЖУ ОБЕЗЬЯНКУ", будет гоняться по Библиотеке за красочной розовой пони.

И тем не менее, вот оно перед ними.

— Думаешь, нам стоит вмешаться? — спросил Декан, глядя, как Пинки с хохотом устремляется в секцию "Яичных и драматических заклинаний", а вслед за ней проносится косматая рыжая фигура Библиотекаря.

— Ты что, спятил? — ответил Чудакулли. — Я лучше предпочту остаться при своих конечностях, благодарю покорно.

Все дружно вздрогнули, когда Пинки очень резко свернула за угол, чего Библиотекарь повторить не смог и в результате врезался в полки, отправив потенциально бесценные книги лететь во все стороны.

— ...ставлю пять шиллингов на пони, — выпалил доктор Хикс.

— Идёт, — согласился Декан.

* * *

Смерть тихо кралась по коридорам Незримого Университета, всё ближе и ближе подбираясь к огромной Библиотеке. Массивные двери были приоткрыты, и изнутри доносились звуки какого-то переполоха. Долг рвал её на части, тянул прочь от этого места. Души стенали, взывая к ней, молили о заботе, об участии, молили указать им путь. Её это бесило. Она ненавидела этот бесконечный вой, это нытьё. Ненавидела их жалкие бессмысленные жизни, их самовлюблённость, их чувства, их отчаяние, шок, страх, гордость, гнев, ненависть, жажду, любовь!

Она ненавидела себя. Своё существование. Её не должно было существовать, и она знала это. Ей нужно было вырезать себя из ткани реальности. Стереть всё, чем она была раньше. Стать холодной и пустой, как сама могила.

Жидкое пламя плескалось в глубине её пустых глазниц и, переливаясь через край, струилось по выщербленным бороздам в кости под нескончаемый шёпот призраков в серых балахонах.

Сделай это, сказал бы один.

Убей её, сказал бы один.

Это твой Долг, сказал бы один.

Трое сказали бы: В этом твоя суть.

Она ощущала их голод, такое... смертное чувство. Ей ясно виделось их лицемерие. Когда всё будет кончено, она придёт и за ними тоже.

Она ненавидела их. Но даже это... даже это развеется.

И тогда она превратиться в ничто.

* * *

Билл Двер встал и смущённо отряхнулся. Он снова позволял эмоциям увлекать его за собой. Они продолжали идти вдвоём через лес, пока солнце не село за горизонт и среди переплетающихся ветвей над их головами не стали видны звёзды.

Флаттершай всё ещё нервничала, как с ней всегда бывало в Вечнодиком лесу, но решила этого не показывать. Билл Двер здесь совсем никогда не был и не боялся, так отчего же бояться ей, если она знает этот лес едва ли не лучше всех в Понивиле?

Впрочем, она всё равно немного подскакивала всякий раз, как под её копытами хрустнет веточка.

По пути она, чтобы немного успокоиться, стала рассказывать Биллу о приключениях, которые они с друзьями пережили в этом лесу: о морском змее-моднике, о разъярённой мантикоре с шипом в лапе, о куролиске и гидре.

Билл Двер был впечатлён. Существа, которых Флаттершай описывала, казались весьма пугающими на его взгляд, и тем не менее, она относилась к ним с добротой, которая, по его мнению, не всегда была вполне заслуженной. Невольно он всё более и более очаровывался этой чудесной пони.

Внезапно Флаттершай резко остановилась.

— Что такое? — спросил Билл Двер, пройдя ещё несколько шагов, прежде чем тоже остановиться и обернуться к ней.

— Мы на тропе, к-которая ведёт к З-Замку... Уже поздно, нам лучше в-возвращаться обратно... — ответила она, переступая назад.

— Замок? — переспросил он. — Какой замок?

— Замок двух Сестёр П-пони. Это то место, где раньше ж-жили наши П-принцессы. Мы все ходили туда однажды, чтобы н-найти Элементы Гармонии.

— А-а, — вздохнул Билл Двер, глядя вперёд. — Я видел множество замков на своей работе. Обычно мне удавалось поглядеть только на спальню, но я весьма неплохо знаком с замками.

Флаттершай уже собиралась что-то ответить, когда вдруг заметила, что Билл Двер стоит в считанных дюймах от норы, где почти наверняка свил гнездо куролиск. Билл обернулся к ней, заметил, что она смотрит куда-то мимо него, и, проследив за её взглядом, уставился на небольшую расщелину возле своего копыта.

— Не двигайтесь, — прошептала она едва слышно, её нервозность испарилась, сменившись твёрдой, как сталь, решимостью.

У Билла Двера хватило ума последовать её совету, но было уже поздно. Из гнезда донеслось протяжное тихое шипение, и в глубине разлома зажглись два красных огонька.

Флаттершай медленно придвинулась к Биллу Дверу и гнезду.

— Не смотрите ему в глаза, — твёрдо заявила она, и в её голосе не было ни намёка на привычную нервозность и заикания. Билл Двер почувствовал, что стук его сердца убыстряется, но не мог сказать, было ли это от страха или от восхищения. Возможно, от того и другого.

Шипение стало громче, и из норы показалась белопёрая голова. Тонкий раздвоенный язык лизнул воздух, на мгновение высунувшись из крючковатого клюва. Флаттершай вышла вперёд, аккуратно заслоняя собой Билла Двера от куролиска, прежде чем тот полностью выполз из своего гнезда. Он оказался крупнее, чем она ожидала, а его шкуру украшало немалое число шрамов. Это был старый куролиск, и Флаттершай осознала, что они с Биллом вторглись на его территорию.

Внутри у неё всё затрепетало от страха. Тот куролиск, с которым она имела дело прежде, был молодым и вёл себя довольно безрассудно, пытаясь просто нападать на пони в лесу. Тут же ситуация была другая, в его глазах это они были агрессорами. Здесь не получится отделаться так же легко.

Тем временем куролиск угрожающе свернулся в кольцо и распростёр рваные крылья, громко шипя и пытаясь заглянуть Флаттершай в глаза. Она уклонилась от его взгляда, на секунду обернувшись к Биллу.

— Стойте позади меня, и что бы со мной ни случилось, не смотрите ему в глаза, — повторила она спокойным уверенным тоном. Они посмотрели друг на друга, взгляд его судорожно метался от одного её зрачка к другому, но он так и не нашёлся, что сказать.

Она улыбнулась ему, сделала глубокий вдох и повернулась, встречаясь взглядом с угрожающе поднявшимся на хвосте куролиском. Почти сразу же её копыта посерели, прирастая к земле, и Биллу Дверу оставалось лишь в ужасе наблюдать, как петрифицирующая магия ползёт вверх по её ногам. Она не поддавалась, удерживая взгляд в поединке титанической силы воли, но этот куролиск был старше и хитрее. Он знал, как можно, минуя глаза жертвы, впиваться волей в самую её душу. Круп Флаттершай начал каменеть, и она задрожала, чувствуя, как по спине ползёт холодок.

Она усилила свой Взгляд, но козырь был на стороне куролиска. Её шея онемела, челюсти застыли в гримасе, веки, которые она усилием воли заставляла оставаться открытыми, теперь уже потеряли возможность закрыться. Куролиск, полагая свою добычу совершенно беспомощной, скользнул вокруг неё и преградил Биллу Дверу путь к бегству.

Билл Двер был в ужасе. Он только что наблюдал, как Флаттершай обратилась в камень. Он искренне боялся за свою... свою жизнь, вдруг осознал он. Новизна ощущения, впрочем, оказалась мимолётной, ибо как он ни бился, он всё же не сумел не заглянуть в красные угольки горящих перед ним глаз. Его копыта налились тяжестью, и он обнаружил, что больше не чувствует их.

Раздался треск. Билл Двер смог оторвать взгляд от глаз куролиска и, оглянувшись, увидел, что Флаттершай освободила из каменной темницы одно копыто. Осколки заклятья стали облетать, развеиваясь под напором её могучего стремления защитить Билла Двера от опасности. Она стряхнула с себя остатки магии изящным взмахом крыльев и закричала из последних сил, взывая к вниманию куролиска.

Но этот куролиск был старым и мудрым. Он знал, когда добычу лучше отпустить. Издав последнее злобное шипение, он бросился на её ногу, но был отброшен взмахом крыла и кубарем улетел в своё логово.

Флаттершай стояла, тяжело и часто дыша. Билл Двер освободил последнее копыто и повернулся к ней, чтобы убедиться, всё ли с ней в порядке. Она подняла на него глаза и, прежде, чем он успел опомниться, она его поцеловала.

* * *

Пинки уже давно так не веселилась. Она никогда не думала, что будет однажды бегать по огромной библиотеке, не поддававшейся никакому пространственному воображению, убегая от большого рыжего обезьяна, который очень-очень хотел с ней подружиться и крепко-крепко обнять. По крайней мере, так она предполагала, поскольку он постоянно пытался ухватить её своими большими, длинными и очень сильными ручищами.

Увы, ей вскоре вспомнилось, что у неё осталось незавершённое дело. Время для веселья можно будет найти и потом! По её опыту, потом оно обычно находилось. А ещё во время и до. Она снова свернула за угол, ловко обогнув кучу пыльных книг и укрывающихся за ними студентов, и вновь услышала позади себя грохот, но только в этот раз шаги после него не продолжились.

Пинки резко затормозила, скрипнув копытами по древнему каменному полу, и, обернувшись, обнаружила большую кучу книг, перекрывшую коридор. Из кучи торчала длинная волосатая рука. Пинки припрыгала к куче и стала расталкивать книги копытом, пока среди них не показалось лицо Библиотекаря. На нём читалось что-то среднее между безудержным гневом и скорбным смирением. Про себя он только надеялся, что никто из преподавателей этого не увидит.

— Ха! Я выиграл... Думминг! Какие были последние ставки? — прогремел из коридора голос Наверна Чудакулли. Библиотекарь вздохнул.

— Простите, что разбросала ваши книжки, мистер Обезьянка! — прощебетала Пинки. — А вы очень хорошо играете в догонялки! Надо нам с вами как-нибудь потом поиграть, когда я буду не так занята. Я уже говорила, что занята? Я сейчас богиня или типа того! И мне нужно назад в Понивиль! И Альберт и Смерть Крыс меня уже, наверное, обыскались! Мне нужно быть слишком во многих местах сразу. Может быть, мне надо как-нибудь сделать побольше себя?

Библиотекарь кое-как выбрался из-под кучи книг. Было слышно, как где-то позади него волшебники пересчитывали свои выигрыши, проигравшие же тихо дулись. Он смерил взглядом розовую бестию, которая сидела и щебетала перед ним. Она что-то упоминала о том, что ей нужно попасть в какое-то другое место. А если она будет в другом месте, подумал он, то, следовательно, здесь её не будет. Это была заманчивая перспектива. Во-первых, она была буйной и устраивала кавардак. Во-вторых, и что ещё важнее, она назвала его обезьянкой. Дважды.

Но что самое важное, она была шумной, а это уже никуда не годилось. В Библиотеке должна быть тишина.

Он помахал перед ней рукой и начал жестами формулировать вопрос: "Где этот Понивиль?"

Многие могут удивиться, узнав, что Пинки понимает язык жестов. Она и сама удивилась, но Библиотекарь, хотя и не умея говорить, владел иными способами доносить до других свои мысли, даже когда имел дело с гиперактивными розовыми пони.

— Понивиль в Эквестрии, — ответила она, — а Эквестрия — это другой мир! Меня Смерть перенёс сюда оттуда. Он раньше знал моего дедушку! А потом я смогла сама приходить и уходить, когда захочу, но теперь что-то мне не даёт. И я подумала: "Кто может знать, в чём может быть дело?", а потом думаю: "Твайлайт!", а потом: "Стоп, но она же в у себя в библиотеке в Понивиле, а я нет!", а потом я подумала: "Но Твайлайт хорошо смыслит в магии! А кто ещё смыслит в магии?", ну и вот, это было очевидно, так что я пошла прямо сюда!

Библиотекарь медленно кивнул. Затем осторожно спросил: "Ты говоришь, что в Понивиле есть Библиотека. Она большая?"

Пинки энергично закивала:

— Самая большая в городе! Вообще-то, она единственная в городе, наверное. Но я не большая читунья, мне больше нравится видеть или делать что-то самой, чем читать, как другие пони видят и делают! А вот Дэши читать любит. Прошлым летом она прочитала и перечитала все книги про Дэринг Ду, а их целая куча!

Библиотекарь улыбнулся. Теперь он знал, как избавиться от этой возмутительницы его тихой, спокойной и размеренной жизни.

Как было сказано многими учёными мужами, "Знание — сила".[1] Кроме того, другие учёные мужи говорили, что "энергия есть работа, совершённая силой на заданном расстоянии". Также общеизвестно, что знания пребывают в постоянной фиксированной форме внутри книг.

Если знание — сила, а энергия — это сила, помноженная на расстояние, то знание, заключённое в бумаге, должно содержать огромное количество нетронутой потенциальной энергии. Это просто наука.

А поскольку наука — это всего лишь магия, которую мы способны понять, то и это тоже магия.

А уж магии в библиотеке Незримого Университета было полно.

Библиотекарь знал секрет, известный только другим Библиотекарям: что всякое знание жаждет быть прочитанным, бьётся о стены своей бумажной темницы и тем самым воздействует на ткань пространства и времени с неодолимой силой. В конце концов, оно лишь пытается исполнить своё предназначение, прикладывая силу на известном расстоянии.

Это приводит к возникновению того, что среди Библиотекарей известно как "Б-Пространство". Карманное квантовое измерение, одновременно и вложенное, и включающее в себя "настоящую" вселенную, как её знает простой обыватель. Б-Пространство присутствует везде, где есть источник Б-Поля, будь это бесчисленное множество книг, размещённое в Университете, или же скромная библиотека, стоящая посреди городка, населённого разноцветными лошадками.

Более того, поскольку информация (то есть знания) не может быть уничтожена (ибо идею невозможно убить, если она уже была кем-то создана), то она не подчиняется никаким законам физики и энтропии и полностью выходит за пределы их досягаемости. И даже за пределы досягаемости существ в серых хламидах, испытывающих неописуемую радость[2] от тихого и неустанного постукивания электрона об электрон в нескончаемом круговороте времени.

О да, подумал Библиотекарь, этим он избавится от неё всерьёз и надолго.

* * *

— Врата Знания... — пробормотала Твайлайт, перечитывая фрагмент из дневника Старсвирла. Было похоже, что он пытался сформулировать что-то, чего сам не понимал до конца. Намётанный критический взгляд Твайлайт ясно видел, что в общей картине недоставало некоторых кусочков информации. "Врата Знания" и "Тяжесть Букв" были попыткой описать концепции, возможно, слишком сложные даже для величайшего теоретика магии своего времени.

— Если бы буквы имели вес, то книги были бы довольно тяжёлыми... — пробормотала Твайлайт, пытаясь представить, как это могло бы быть. Она предположила, что чем тяжелее они будут, тем больше бумага будет спрессовываться внутри, становясь плотнее.

— ...Плотнее? Но если у нас есть плотные книги... — она подняла взгляд от стола и оглядела полки, возвышавшиеся вокруг неё.

Единорожка вскочила с места и начала ходить вокруг стола, продолжая разговаривать с единственной разумной пони в комнате, то есть с собой.

— Объект, обладающий достаточной плотностью, будет заставлять другие объекты скатываться по направлению к нему. Это легко увидеть на примере яблока, лежащего на парусине. Другие яблоки будут скатываться по натянутой ткани в сторону центрального яблока. Это ещё сильнее натянет и заставит скатываться ещё больше яблок. Чем плотнее становится скопление яблок, тем больше яблок оно притягивает и с тем большей силой наваливается на ткань. Это положительная обратная связь.

Не прекращая кружить вокруг стола, Твайлайт засветила рог.

— И если бы книги были яблоками... Что ж, тогда бы Эплджек чаще сюда заглядывала, — усмехнулась она про себя, — но они бы растягивали ткань. Они бы деформировали её. И если у нас будет достаточно много книг, то ткань неизбежно порвётся.

— Но что, если она не может порваться? — продолжала она. — Что, если ткань просто продолжит растягиваться? Со временем всё окажется сжатым в одну точку, ткань просто закончится.

Она остановилась и снова поглядела на дневник.

— Тогда как же это можно считать "вратами"? Если только... Ткань не может закончиться. Может быть, точка — это не конец? Может быть, она продолжает вытягиваться? Что, если на другой стороне ткани тоже что-нибудь есть, словно бы скрытое за занавесом?

Её рог заискрился. Она замерла на месте, и её глаза широко распахнулись от охватившего единорожку озарения.

— Тогда знания — действительно врата! Не только метафорически, но и буквально!

Теперь у неё была идея о том, что нужно искать. Она постаралась очистить мысли и сосредоточиться на чтении потоков магических сил, окружавших её в комнате. Она провела здесь так много времени, что перестала замечать присущий комнате "фон", однако теперь ей предстояло заглянуть глубоко за грань этого ощущения, вглядеться в отдельные нити магии, составлявшие ткань её библиотеки. И вот! Вот, глубоко внутри, она почувствовала это. То искажение, малюсенькую складку в реальности. Буквы и книги  действительно имели вес!

* * *

Библиотекарь очистил мысли и, подхватив Пинки прямо посреди фразы, закинул её на плечо. Понивиль, значит. Конечно, он не знал такого места, но он умел находить знаки, едва различимые указания на то, где нужно искать.

Все библиотеки соединены Б-Пространством, и те, кто понимает теорию, по-настоящему её понимает, могут по этому пространству ходить. Именно это позволило Библиотекарю лично спасти несколько бесценных свитков из Великой Библиотеки Эфеба, когда та горела. Для них всё это лишь напоминало ещё более крупную библиотеку — Библиотеку Библиотек. Каждый коридор содержал множество стеллажей, и в каждом из них был целый мир.

К счастью, всё здесь было рассортировано по алфавиту, благодаря чему искать становилось намного проще.

Библиотекарь свернул и направился по астральному коридору буквы "Э". Затем "Эк". "Экв". "Экве"...

* * *

Твайлайт сфокусировалась на этой складке. Надавила на неё всем своим умом. Она почувствовала, как та поддаётся — сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее, и вся библиотека вокруг растёт вместе с ней. Для непосвящённого всё выглядело бы так, будто ничего и не происходит, но Твайлайт знала, что что-то очень сильно изменилось.

* * *

Вот! Библиотекарь увидел свет...

* * *

...что-то зашевелилось в бесконечных коридорах, в которые всматривалась Твайлайт...

* * *

...там, за стеллажами, Библиотекарь различил новый мир — мир красочный, яркий и напоённый самой странной магией из всех, что ему приходилось видеть...

* * *

...Твайлайт прищурилась, вглядываясь в силуэты.

— ...Пинки?

— Твайлайт?

— Пинки! — воскликнула Твайлайт, когда большой грузный орангутан возник из-за книжных полок и вышел прямо на середину библиотеки "Книги в Кроне", неся Пинки Пай на плече.

Спайк на секунду высунулся из кухни.

— Привет, Пинки. Как поездка?

Продолжение следует

## Глава 18. Жизнь или Смерть

Бинки Пай

Глава XVIII. Жизнь или Смерть

Смерть стояла у дверей Великой Библиотеки Незримого Университета. Позади неё хаос, вызванный её появлением, успел улечься до испуганной тишины, когда волшебники всех возрастов, рангов и цветов мантий храбро попрятались кто куда сумел. Они, конечно же, ошибались, она пришла сюда вовсе не за ними. В её глазах они представлялись немногим больше, чем назойливыми насекомыми, вроде той надоедливой мошкары, что кружит над тропой как раз на такой высоте, чтобы обязательно угодить тебе в рот, когда ты этого меньше всего ожидаешь.

Она пришла сюда не затем, чтобы забирать жизни насекомых. Её добыча здесь была божественного рода, и Смерть ощущала, как она уходит от неё в иную реальность. Бурлящие эмоции внутри неё хотели кричать, плакать, рыдать, рвать и метать в ярости всё что подвернётся, но она оставалась спокойной. Она старалась чувствовать лишь ничто, зияющую пустоту в сердце всего сущего. Смерть есть ничто в окончании жизни. В это ничто она и должна обратиться.

Библиотека простиралась перед ней в бесконечность, обременённая массой бессчётных знаний на бесчисленных страницах бессчётных книг. Тяжесть букв пыталась разорвать вселенную, словно мокрую бумагу. Смерть не была библиотекарем в строгом смысле этого слова, но и она тоже хранила множество книг. В её собрании имелись все жизни, все истории, что когда-либо были, есть и будут, так что она была более чем знакома с Б-Пространством.

Она видела, куда ушла богиня. Вон там, между полок. Среди страниц. Спускается по корешку и, оттолкнувшись от обложки, перепрыгивает в другую главу совершенно иной книги.

У плеча Смерти парили три фигуры в балахонах.

Она ушла за пределы нашей юрисдикции, сказал один.

Ты должна последовать за ней, сказал один.

Один сказал: Пора покончить с этим.

Она услышала слова, но не почтила их вниманием. Сосредоточив свой невероятный и неотвратимый взгляд на туннеле, пронзавшем ткань реальности из одной вселенной в другую, она начала идти к нему, поначалу медленно, затем всё больше и больше ускоряясь, и наконец, воздев косу высоко над головой, прыгнула сквозь занавес спресованного пространства, пробивая портал в мир пастельных красок, который был ей так хорошо знаком.

* * *

Побуждаемый настойчивым тыканьем Декана, Тупс выглянул из-за кучи книг, за которой он прятался вместе с остальными членами преподавательского состава.

— П... По-моему, оно ушло.

Над баррикадой медленно поднялись шляпы Чудакулли, Декана и Казначея, а следом показались и их глаза. Аркканцлер Чудакулли мигом оценил ситуацию, окинув комнату быстрым расчётливым взглядом, и встал на ноги, отряхивая с мантии пыль.

— Ну, вот, пожалуй, на сегодня с меня хватит. Наверное, это было просто... эм... — начал он, пытаясь подобрать подходящую ложь, но в этот раз привычная острота мысли отчего-то подводила его.

— Какъевотам? — предложил Казначей.

— Да. Кто-то из этих. Совершенно не о чем беспокоиться.

Повисло молчание.[1]

— ...А пойдёмте-ка назад в обеденный зал, — заключил он, и академики отозвались одобрительным ворчанием.

* * *

Билл Двер был в шоке. Билл Двер был счастлив. Билл Двер был в восторге. Они с Флаттершай смотрели друг другу в глаза, и на лицах обоих было написано выражение радости, смешанной с облегчением. Никто из них не мог подобрать подходящих слов, и потому они оба стояли, ничего не говоря, под звёздами, сиявшими среди листвы.

Время для Билла Двера как будто бы остановилось, но он заключил, что какое-то время всё-таки должно было пройти, поскольку в конце концов Флаттершай решила нарушить тишину.

— Нам... нужно идти назад, — сказала она, делая нерешительный шаг от него. Он лишь кивнул, но улучил момент, чтобы поцеловать её ещё раз, прежде чем они начали идти назад по тропе в сторону Понивиля.

Они совсем не говорили, но Билл Двер чувствовал, что между ними ослабла нужда в словах. Умиротворённое молчание Флаттершай гораздо больше говорило его сердцу, чем смогли бы сказать слова. Вскоре лес остался позади, и двое пони вновь оказались на дороге, петлявшей среди полей и ферм, окружавших Понивиль. Над их головами мерцали звёзды, простираясь во всю ширь безбрежного неба и освещая его словно сотни тысяч маленьких фонариков. В их свете Биллу Дверу казалось, что он видит сияние, как будто исходившее от Флаттершай, и звёздные лучи, путавшиеся в прядях её гривы. Она была прекрасна. Она была живой.

Он больше не мог сдержать чувств.

— Флаттершай, я...

Вот. Там. У него в животе. Он почувствовал это. Тяга. Такая знакомая тяга. Его голос дрогнул, и слова застряли в горле. Флаттершай обернулась к нему, и на её лице отразилось смущённое недоумение, когда она увидела, что он замер посреди дороги.

Билл Двер поднял глаза на звёзды. Их свет больше не был ни мягким, ни успокаивающим. Они вдруг стали холодными и далёкими. Чернота небес как будто бы проглотила их. Ночной холод заполз под его шкуру, обвился вокруг костей, заставляя его сердце биться чаще...

Нет... оно не билось. Оно не могло биться. В уме непрошенной возникла мысль: "У меня нет сердца".

Флаттершай тревожно нахмурилась:

— Что случилось?

Билл Двер не услышал её слов. Пока она их произносила, время как будто бы замедляло свой ход. Не так, как оно замедлялось чуть ранее в тот вечер, тем особым приятным образом, когда оно как будто бы замирает в моменте чистой радости и счастья, но скорее в согласии с тем древним механизмом, который роднит всех живых существ: ужасное щемящее чувство, побуждающее разум совершить возможно роковой выбор между бегством и отпором врагу. Опасность всё приближалась.

Билл Двер не заговорил. Да и как он смог бы? У него не было для этого голосовых связок. Но у него были иные способы быть услышанным.

ЧТО-ТО НЕ ТАК.

* * *

Твайлайт разрывалась от противоречивых эмоций. С одной стороны, ей хотелось бегать кругами вокруг этого прекрасного прямоходящего экземпляра pongo abelii, более известного как орангутан, тогда как с другой она предпочитала стоять, как пришитая, на этом месте, пытаясь осмыслить, что, во имя Гармонии, здесь случилось.

Для начала она уступила второй эмоции и провела несколько секунд в лихорадочных размышлениях. Орангутан только что просто... возник в её библиотеке, неся на плече её пропавшую подругу. Кстати, она, кажется, только что открыла секрет межпространственных перемещений, но это уже просто детали. Сначала ей нужно было определить, откуда этот орангутан пришёл. Зачем он здесь? Был ли он дружелюбен? Не желает ли он чашечку чая? Предписывает ли этикет в данной ситуации предложить ему чай или же забегать в панике, истошно крича? Этот и ещё десятки других вопросов роились в голове Твайлайт, пока она наконец не остановилась на одном курсе действий, который не подводил её уже многие годы.

Оставить до поры всё как есть. Пусть необъяснимое пока остаётся необъяснимым.

— Пинки! Где ты была?!

Пинки Пай спрыгнула с плеча Библиотекаря и, поздоровавшись со Спайком, который тут же ушёл обратно на кухню, повернулась к Твайлайт:

— Твайлай! Ты не поверишь, где я была! Там мир летит через космос на спине огромной черепахи! И ещё там слоны, и магия, и волшебники, и большие города, и боги, и зомби, и...

Твайлайт прижала копыто к губам подруги, прерывая поток описаний.

— Прости, я потеряла мысль ещё на черепахе. Но тебе ведь ничего не угрожает, так?

— Конечно! Мой новый друг как раз показывал мне, как добраться домой! Он, кстати, библиотекарь, как и ты, Твайлайт! Видела бы ты его библиотеку, там, наверное, книг столько, сколько нет во всей Эквестрии! Тебе бы понравилось. Надо будет поехать туда вместе в отпуск. Когда я буду не так занята. А я, наверное, буду занята, раз я теперь вернулась...

Пинки нахмурилась и потёрла подбородок копытом, негромко хмыкая, пока её не осенило внезапное и ужасное озарение:

— Я же опаздываю на работу в пекарню! Я ещё никогда не опаздывала на работу! Миссис Кейк будет в ярости!

Твайлайт улыбнулась:

— Вообще-то, насчёт эт...

— ПростиТвайлайтневремяболтатьнадобежатьпока!

И с этими словами она умчалась, и только закружившиеся по полу листки бумаги напоминали о том, что ещё секунду назад она была здесь. Твайлайт осталась один на один с Библиотекарем. Несколько секунд они молча глядели друг на друга.

— У-ук? — предложил он.

— Действительно, у-ук, — согласилась Твайлайт. — Надеюсь, она была не слишком... разрушительной?

Библиотекарь нахмурился. Твайлайт невольно вздрогнула.

— От лица всей Эквестрии, пожалуйста, примите мои извинения... Может... принести вам чашечку чая?

Библиотекарь задумался ненадолго, обдумывая это предложение, и затем благодарно кивнул. Когда пересекаешь границы между мирами, это много у тебя берёт. Твайлайт улыбнулась и направилась в кухню, заметив, прежде чем скрыться в дверях, что библиотека находится в его полном распоряжении.

Тем временем Пинки Пай приближалась к Сахарному Уголку с настолько угрожающей скоростью[2], что даже не успела заметить, что на дворе вообще-то была ночь. Она галопом влетела через входную дверь, начисто сорвав её с петель в третий раз за этот год, и уже оказалась на кухне, готовая броситься чистить духовки и готовить тесто и крем для пирожных, когда наконец поняла, что Мистер и Миссис Кейк сейчас, скорее всего, ещё крепко спят. Было, по крайней мере, очень похоже на то, учитывая, что никого из них в пекарне не было видно. А ещё полное отсутствие покупателей. И табличку "ЗАКРЫТО", болтавшуюся у Пинки Пай на носу.

Она на цыпочках вернулась ко входу, аккуратно повесила дверь и табличку на место[3] и юркнула по лестнице к своей комнате на последнем этаже.

По дороге она была остановлена гневным и слегка осуждающим взглядом разбуженной грохотом Миссис Кейк[4].

— Мисс Пинкамена Диана Пай, — объявила она тихим голосом, который был настолько невыносимо громок для краснеющих[5] Пинкиных ушей, что он мог бы потрясти всё здание до фундамента, — не изволите ли объясниться?

* * *

Билл Смерть... то есть, Смерть Дверей... в смысле, Билл Двер был встревожен. Он бежал в сторону Понивиля, а Флаттершай летела за ним над тропой, едва поспевая за жеребцом. Она была встревожена не меньше его, и не только из-за того, что спешные объяснения Билла Двера оставили у неё больше вопросов, чем ответов, но ещё и потому, что, как она начинала подозревать, их расцветающее чувство мог постичь безвременный и крайне печальный конец.

Флаттершай была не из тех пони, кто открывается всем и каждому, но этой мысли сейчас приходилось соревноваться за место в её уме с предупреждением, которое сделал ей Билл Двер, прежде чем они помчались в сторону Понивиля: СМЕРТЬ ЗДЕСЬ.

Билл Двер всё продолжал бежать. Он знал, что время его пребывания в Понивиле подходит к концу. Об этом можно было побеспокоиться и позднее, сейчас же его просто смущало то, что дело развивается слишком уж драматично на его вкус.

А там, где драма, рассуждал он, там обычно замешаны Аудиторы.

Тем временем в библиотеке Твайлайт была погружена в дискуссию с Библиотекарем, который, несмотря на свой обычно неприветливый нрав, обнаружил, что прямо-таки очарован этой лавандово-сиреневой представительницей вида equus ferus monocerus. В ней он нашёл родственную душу, единомышленницу, разделявшую не только его любовь к письменному слову во всех его проявлениях, но и любовь к порядку, организации и тщательному заполнению карточек. Редкая лошадь может похвастаться такими качествами, насколько он был в курсе. Он уже как раз собирался поведать ей своё мнение по поводу только что объяснённой Экспансивной Классификации Кольтера, выразив его в форме ёмкого и лаконичного ответа, полного многозначительности и множества скрытых смыслов[6], когда они были грубо прерваны дугой голубого пламени, которая внезапно полоснула по полкам и подожгла множество книг.

Из этого пекла появилась фигура, закутанная в плащ, что был чернее ночи; такой чёрный, словно он являлся самим воплощением пустоты, ибо при взгляде на него ни складки, ни какой-то другой детали не открывалось глазу. В своих бледных костлявых копытах она сжимала древко косы, лезвие которой сияло с яростью, рождавшейся из смерти фотонов, рассекаемых пополам. Лицом ей служил оскаленный череп, в чьих пустых глазницах горело пламя, яркое и голубое, как зимнее небо, а по изборождённым пламенем щекам катились пылающие слёзы и падали, опаляя деревянный пол.

Это, как инстинктивно поняли Библиотекарь и Твайлайт той частью своего разума, что содержала самое простейшее разумение, была Смерть.

И всё же Твайлайт почувствовала что-то ещё, что-то очень знакомое.

Фигура обернулась к ней и, тут же приставив к её горлу лезвие косы, коротко процедила:

ГДЕ ОНА?

* * *

Тем временем та самая "она" была занята изобретением очень убедительного объяснения того, почему она несколько месяцев отсутствовала на рабочем месте. Или всё-таки неделю? У неё были противоречивые воспоминания на этот счёт, и от этого у Пинки уже начинала гудеть голова.

— Итак, подведём итог, — изрекла миссис Кейк, когда Пинки подвела свой долгий и часто убегавший в сторону рассказ к концу. — Ты устроилась на работу по совместительству к мистеру Дверу в качестве помощницы, затем кто-то попытался призвать тебя из другого измерения, используя магическое заклинание, отчего вы случайно поменялись местами и оказались в безвыходном положении, так что ты некоторое время исполняла его обязанности на полный рабочий день, попутно основав культ, после чего тебе пришлось убегать от самой себя, устраивая вечеринку на весь город, пока наконец ты не повстречала каких-то волшебников и не оказалась здесь, потому что заблудилась в библиотеке.

— Ага, как-то так, — ответила Пинки, повесив нос.

— Что ж, нужно ли мне говорить, что я очень в тебе разочарована, Пинки, — продолжала миссис Кейк. — Это было совершенно безответственно с твоей стороны — пропасть неизвестно куда, даже не предупредив. И как твой работодатель я хочу добавить, что тебе следовало уведомить меня о том, что ты взялась за ещё одну работу, которая могла помешать твоим обязанностям в пекарне.

Если бы Пинки Пай могла почувствовать себя ещё хоть чуточку более удручённой, она бы, наверное, просто растеклась лужей на полу. Но пока миссис Кейк говорила, лицо её постепенно смягчилось, и в конце она бросилась обнимать Пинки, рыдая и плача от облегчения.

— Я так рада, что ты жива. Твои родители никогда бы меня не простили. Я ведь испугалась за тебя до полусмерти, глупая ты пони! — сказала она сквозь рыдания. Пинки обняла её в ответ, и на её глазах тоже навернулись слёзы. Мистер Кейк, Паунд и Пампкин, выглянули из спальни, разбуженные шумом. Близняшки тут же бросились обнимать Пинки кто за что придётся, а мистер Кейк только остался в дверях, глядя на всё это с отеческой улыбкой.

Но тут появилась Твайлайт, рассыпая искры с рога, ещё светившегося от остаточной энергии телепортации.

— Пинки! Быстрее! Тебе нужно спрятаться, там какое-то... какое-то нечто тебя ищет! Оно, оно как...

Пинки в ужасе воззрилась на Твайлайт:

— Жуткого вида скелепони в плаще чернее жжёных кексов с безумно острым сельскохозяйственным инструментом?

— Да! Оно... Оно подожгло мою библиотеку! Я оставила твоего друга-орангутана с ним разбираться, но сомневаюсь, что он сможет надолго его занять.

Пинки бережно освободилась от различных Кейков, не забыв при этом погладить близняшек мордочкой по головкам.

— Нам нужно найти Смерть... то есть, Билла Двера, он знает что делать.

— Когда я в последний раз его видела, он... уходил к Эплджек! Идём!

И они обе исчезли во вспышке магии.

* * *

Билл Двер почуял запах дыма. В считанные минуты вся библиотека "Книги в Кроне" была объята огнём. Он продолжал бежать, даже когда Флаттершай отстала от него, чтобы позвать на помощь Рэйнбоу Дэш. Вместе, надеялась она, они сумеют потушить пожар, пока он не перекинулся на другие здания Понивиля.

Происходящее в центре города, конечно же, не осталось без внимания: пони уже высовывались из окон, высыпали на улицы, кричали, спрашивали, что происходит, и начинали паниковать. Некоторые пытались призвать всех к порядку, организовать тушение, однако господствовала на улицах всё же атмосфера страха. Подбегая к библиотеке, Билл Двер увидел, как две фигуры, тёмными силуэтами выделявшиеся в огне, выкатились из здания на улицу.

Злым гибельным блеском сверкнула коса. Его коса. Он увидел, как она описала дугу и взрезала землю, словно прошла сквозь меклкий песок. Библиотекарь — а это был именно он, такого орангутана сложно с кем-нибудь спутать — отчаянно боролся, пытаясь одержать верх в схватке со Смертью.

А Смерть была зла. Зла на себя. Зла на Аудиторов и Пинки Пай. Зла на волшебников и зомби, на культистов и библиотекарей, на чуму и на ДОЛГ. Она взмахивала косой снова и снова, но каждый раз Библиотекарь на долю волоска ускользал от грозившей ему безвременной кончины.

Глядя на всё это, Билл Двер припомнил другое время и другое место, где ему тоже пришлось сражаться с тенью самого себя. На золотых холмах, тучных от спелой пшеницы, против чудовищной машины из ножей и свистящих серпов, управляемой заносчивой и самодовольной тенью всего, чем он мог бы стать сам, стоило лишь протянуть руку и взять.

В груди закипело чувство, которого он не ощущал с тех самых пор. Гнев. И жалость.

Я НИКОГДА НЕ НОСИЛ КОРОНЫ! — крикнул он призраку. Она оглянулась, на секунду утратив внимание, и Библиотекарь поспешил воспользоваться этим. Призвав всю силу своих обманчиво тощих рук, орангутан ударил её прямо в челюсть. Она отшатнулась, злобно рыча, но ей была больше не интересна эта ничтожная смертная добыча.

Я НИКОГДА НЕ ХОТЕЛ ПРАВИТЬ! — выкрикнул Билл Двер, вставая между Смертью и Библиотекарем.

ИБО НА ЧТО ЕЩЁ НАДЕЯТЬСЯ УРОЖАЮ, КАК НЕ НА ЛЮБОВЬ ЖНЕЦА? — сказал он с мольбой. Другая Смерть — меньшая ростом, словно бы низшая, как если бы тень могла отбрасывать свою собственную тень — встала супротив него, роняя на землю пылающие слёзы, оставлявшие на траве дымящиеся круги.

Я НЕ ХОЧУ ПРАВИТЬ. И НЕ НУЖНА МНЕ КОРОНА, — ответила она, и её голос немало напоминал голос самого Билла Двера, однако за ним слышалась дрожь кипящих эмоций. — Я ХОЧУ СТАТЬ НИЧЕМ, НО ДЛЯ ЭТОГО МНЕ НУЖНО ЗАБРАТЬ ТЕБЯ И ЕЁ.

Она подняла косу и взмахнула ей над землёй у ног Билла Двера, срезав травинки настолько резко, что они простояли ещё несколько секунд, прежде чем опасть и сгореть.

Билл Двер проводил их глазами, после чего поднял взгляд на неё.

ОХ... ДРАМА.

* * *

— Эплджек! Где Билл Дв-...

Закончить предложение Твайлайт не успела из-за прилетевшего в неё стакана, метко запущенного в неё прямо с прикроватного столика перепугавшейся спросонья Эплджек.

— Ух, ёлки, это ты, Твай. Зачем же так пугать-то? И... Стоп. Пинки?

— Хаюшки, Эплджек!

— И где тебя только носило целую неделю?

— Долго рассказывать! На это буквально могут уйти годы, так что я буду краткой и просто скажу, что была на каникулах! И работала! Мрачной жницей!

Некоторое время Эплджек сидела, хлопая на них глазами. Твайлайт поморгала ей в ответ. Тем временем стакан наконец соскользнул с её рога и покатился по деревянному полу. Эплджек повернулась к ней:

— Пожалуй, я просто притворюсь, что не слышала. Но да, Билл Двер... Он же ушёл вместе с Флаттершай, когда она приходила к нам проведать Вайнону. — Рыжая пони земнула. — Вообще-то, Биг Мак говорил, что видел днём, как они бродили возле Белохвостого леса. Кислый был какой-то, кстати. А что, стряслось чего-нибудь?

— Нам надо его найти, и быстрее! Библиотека горит!

Эплджек моргнула и выпрыгнула из постели, на ходу хватая шляпу с вешалки.

— ...А ещё там гиппоморфная персонификация Смерти пытается убить Пинки Пай!

Эплджек замерла на месте.

— Ну, это... Эм. С этим я не знаю как быть. Но вы, ну... бегите что ли вперёд, а я побегу в город, организую из народа пожарную команду. Давайте решать проблемы по порядку!

Твайлайт кивнула, и они с Пинки исчезли, чтобы вновь появиться уже перед домиком Флаттершай. Однако окна в доме не горели, а дверь оказалась заперта.

— Ох, ну где же они могут быть... — запричитала Твайлайт, беспокойно бегая возле двери, пока Пинки с тревогой смотрела на дым, поднимавшийся где-то над их городком. Она хмурилась, чувствуя пощипывание в колене. В Понивиле и правда происходило что-то страшное.

— Твайлайт, мне кажется, надо собирать остальных, — сказала вдруг она таким серьёзным тоном, что Твайлайт тут же перестала бегать из стороны в сторону. Пинки повернулась к ней: — Тут дело для Элементов Гармонии.

Твайлайт посмотрела ей в глаза и кивнула:

— Будем надеяться, что с Флаттершай всё в порядке.

Пинки Пай взглянула на город и вгляделась в даль, сильно прищурившись. Вскоре её лицо озарила улыбка:

— Я думаю, она в норме! Смотри, они с Дэши собирают облака, чтобы тушить библиотеку!

— А если она там, то и Билл Двер, наверное, тоже! — улыбнулась Твайлайт. — Идём!

* * *

Билл Двер уворачивался снова и снова, отчаянно стремясь удержать Смерть подальше от других пони. У него не было оружия, которое могло бы выстоять против его Косы, и пока Смерть воплощала ДОЛГ, пусть даже очень посредственно, Коса отказывалась откликаться на его зов. Всё, что ему теперь оставалось делать, это пытаться выиграть время. Библиотекарь тем временем помогал Флаттершай, Рарити, Эплджек и голубой пегаске с радужной гривой, которой его так и не успели представить, тушить пожар.

ДА СТОЙ ТЫ! НАКОНЕЦ! СМИРНО! — взревела на него Смерть со смесью гнева и отчаяния.

Ещё немного времени.

Совсем чуть-чуть.

— Смерть!

Он обернулся и тут же увидел Пинки Пай, за которой поспешала Твайлайт Спаркл. Смерть тоже увидела их, и зловещий оскал её черепа стал почти похож на улыбку.

ВОТ МЫ И СНОВА ВМЕСТЕ, — сказала она и беспощадно резанула Билла Двера по горлу. Он широко раскрыл от неожиданности глаза. Пинки затормозила и встала как вкопанная. Билл Двер безжизненно рухнул на землю, из кармана его пиджака выкатился небольшой жизнеизмеритель в золотой оправе и в горелой траве.

Пинки стояла лицом к лицу со своей тенью. Лицом к лицу со Смертью. Весь мир как будто перестал существовать, на какое-то мгновение всё вокруг исчезло остались лишь она и она. Жизнь и Смерть. И в этот миг ей открылся смысл всего, чему учил её дедушка, и что она узнала о Смерти за время своего пребывания на Диске.

Он... Она... Они были одиноки. Иногда это было для них терпимо. Иногда они кричали, плакали, силились дотянуться, чтобы почувствовать связь, ощутить мимолётное осознание того, чем является жизнь и чего им не дано было иметь. Каждый раз это обжигало их и оставляло след, и Смерть чувствовали одиночество острее, чем когда-либо прежде. И вот теперь она стояла перед ними, как воплощение самой Жизни.

Но ведь она была здесь не одна. С ней были подруги. Быть может, только лишь быть может, вместе они смогут научить этот маленький клочок Смерти тому, что никакой другой не смог бы осмыслить.

Пинки почувствовала, как её окутывает знакомое сияние, когда Твайлайт, Рарити, Эплджек, Рэйнбоу и Флаттершай подбежали и встали рядом с ней. Ни словом они не обменялись между собой, но слова были им не нужны. Все шестеро закрыли глаза, чувствуя, как магия дружбы поднимает их в воздух и опоясывает лентой из ярких цветов.

Смерть замерла, как будто пронзённая. Она не могла пошевелиться. И когда радуга обрушилась на неё каскадом сияющих красок, окружила её, окутала, Смерть ощутила, как что-то шевельнулось в её груди, что-то, чего она никогда по-настоящему не ощущала прежде. Воспоминание об этом вспыхнуло в её уме. Воспоминание о том, когда эта Смерть была Пинки Пай, когда эта Смерть ещё была Живой. Теперь это было больше, чем просто воспоминание, и это чувство наполняло всё её существо теплом.

Пинки обняла её, и уже во второй раз все вокруг услышали звук, какого не слыхал никто с самого начала времён: Смерть плакала, тяжело и горько всхлипывала, роняя на спину розовой пони пылающие голубые слезы.

Когда свет погас, на том месте осталась стоять только одна фигура. Смерть исчезла, а Пинки Пай вновь стала собой. Цельной. Она вытерла последние слёзы с глаз и утёрла нос шёрсткой над копытом. На земле перед ней остался лежать мертвенно-розовый воздушный шарик с готическими буквами "Пинки Пай".

Пинки села и бережно подняла шарик с земли. Её подруги сгрудились вокруг тела Билла Двера, поочерёдно пытаясь его как-нибудь оживить. Положив шарик в одно копыто, Пинки направилась к ним. Она не заплакала, увидев его безжизненное тело, но вместо этого пристально посмотрела на позолоченный жизнеизмеритель, на который не обратили внимания остальные.

Где-то внутри неё та часть, что была Смертью, и та часть, что была Жизнью, обе знали, что можно сделать. Как было уже сказано, Смерть не завершает Жизни, обе они всего лишь слуги вселенной, фрагменты Азраила, следящие за тем, чтобы жизнь завершалась когда ей должно, в тот миг, когда последняя песчинка, жемчужина, крупинка яичной скорлупы или чего-то там ещё упадёт из верхней колбы в нижнюю. В жизнеизмерителе Смерти нет песка. И никогда не было. Но теперь в нём имелась некая пустота, которой там не было прежде.

И Пинки знала, что может заполнить её, если только сумеет отважиться. Воспоминания той её части, что была Смертью, вырвались на передний план. Об одиночестве, что она ощущала с незапамятных времён. О кратких проблесках жизни — жизни подсмотренной, жизни повторённой — в мелочах вроде мерного шарканья Альбертовых подошв или зрелища ветра, играющего колосьями пшеницы в лучах летнего солнца. Радостей поедания карри в Анк-Морпорке. Всех неурядиц, пережитых по милости волшебников и некромантов. Кошки. Кексы.

Она поглядела на шарик и, улыбнувшись, выпустила из него немного воздуха. Он никуда конкретно не полетел и не прилетел, если говорить строго, однако в шарике его стало меньше, а где-то его стало больше.

Билл Двер резко вдохнул и раскрыл глаза. А Флаттершай чуть снова не выбила из него дух.

* * *

Ну, мы пытались, сказал один, глядя сквозь ткань мультивселенной.

Назад! за чертёжную доску, сказал один.

Стойте, как такое вообще может быть? сказал один. Он же Смерть, его нельзя просто взять и воскресить по желанию левой пятки каких-то доморощенных смертеборцев из другой вселенной. Я протестую, это профанация! То, что умерло, должно оставаться мертво, и никакая там "сила любви" или "магия дружбы" не сможет его... Что?

Ты сказал... это, сказал один.

Да, ты сказал, я сам слышал, сказал один.

Ну вот, теперь и ты тоже его сказал! Вы двое что, хотите чтобы я...

Вот блин, сказали трое.

И испарились.

## Глава 19. Одно последнее дело

Бинки Пай

Глава XIX. Одно последнее дело

Одно из преимуществ городской библиотеки, почти целиком сделанной из одного дерева, заключается в том, что её сравнительно легко отстроить. По крайней мере, если ты имеешь доступ к магии. Прошло уже несколько дней с той самой памятной ночи за всю недавнюю понивильскую историю[1], за это время даже принцессы успели (по настоянию Твайлайт) нанести визит и заодно помочь в восстановлении библиотеки. По-хорошему, конечно, надо было провести полный переучёт, но Твайлайт была почти уверена, что библиотека осталась в точности такой как была, вплоть до последней веточки и листочка.

Многие пони приходили и уходили, чтобы помочь расчистить завалы и спасти из пепла те книги, которые удавалось найти. Другие же передавали в дар свои собственные, чтобы восполнить понесённые потери. Что же до утраченных личных вещей, то Твайлайт уже успела получить от сердобольных жителей Понивиля шесть тостеров. Вообще-то, никакого тостера у неё до пожара и не было, но она решила, что отказываться будет невежливо.

Копаясь в очередной куче опалённых книг в поисках чего-нибудь, что ещё можно спасти, она заметила большой увесистый том в чёрном переплёте с золотыми тиснёными буквами на обложке и пожелтевшими страницами.

— О, ну конечно, уж ты-то никак не мог не уцелеть, — тихо проворчала она, закатывая глаза, после чего забрала "Некропоникон" и спрятала его на полке за стопкой книг по теоретической магии, надеясь, что уж там-то никто и никогда не станет рыться. Тем временем позади неё всё громче разгорался спор:

— ...а эта должна стоять второй... Эй, Спайк! Ты меня вообще слушаешь? Тут надо всё расставить в правильном порядке, это важно! Короче, эксперт тут я, и я говорю, что "Дэринг Ду и Нефритовая Маска" должна идти после "Дэринг Ду и Мантии Самоцветов"!

— Слушай, Дэш, ты только что говорила, что "Нефритовая Маска" должна идти после "Узника Грифинстоуна", а "Мантия Самоцветов" вообще неканон!

— Чего? Не могла я такого сказать! Я говорила, что "Бриллиант Солнца" неканон, и что идёт он после "Мантии Самоцветов"! К тому же они у тебя тоже не в том порядке.

Обернувшись, Твайлайт успела заметить, как Спайк тяжело вздыхает, опять принимаясь переставлять книги про Дэринг Ду, в то время как Дэш буквально висит у него над плечом, сложив копыта на груди. Больше ничего на той полке ещё не стояло. Рядом со Спайком лежала огромная куча других романов, которые тоже предполагалось поставить туда, но вот уже пятнадцать минут он безуспешно пытался поладить с "помощью эксперта".[2][3]

— Ещё раз спасибо, что пожертвовала нам свою коллекцию "Дэринг Ду", Рэйнбоу. Как хорошо, что они так популярны; многие во время пожара были у читателей, так что сгорело всего три! — произнесла Твайлайт, дипломатично оттесняя её от Спайка, чтобы у того было время всё перерасставить. Опять.

— Да не за что, Твай. Я всё равно нашла чувака в Кантерлоте, который продаст мне первые издания всех книг, вот и решила, что могу отдать свои старые на доброе дело!

— Всё возвращается на круги своя, — кивнула единорожка. — Я даже открыла новую секцию: "Иномирская Литература"! Тот добрый орангутан поделился со мной подборкой лучших художественных книг и справочников из своего мира, так что меня ждёт немало часов хорошего чтения. И как же хорошо будет снова открыть библиотеку! Можно устроить раздачу автографов, или читальный марафон, или даже турнир по кроссвордам! Будет так здорово!

Рэйнбоу Дэш немного поморщилась:

— Ага. Классно. ...Слушай, а когда, говоришь, Пинки отбывает?

— Ближе к вечеру, наверно. Она сказала, что ей ещё нужно напечь кучу специальных угощений, прежде чем отправляться с Биллом Двером, и ещё до полудня ушла в пекарню.

— Стоп, а уже полдень? — воскликнула Рэйнбоу. — Я же должна помочь передвинуть грозовой фронт до обеда! Окей, до скорого, Твай, и проследи, чтобы Спайк всё расставил как надо!

— Не беспокойся, прослежу! — соврала Твайлайт вслед стремительно удалявшемуся голубому вихрю. Спайк облегчённо вздохнул.

* * *

На холме в тени старого дуба за окраиной Понивиля сидели Билл Двер и Флаттершай, разделяя свой последний совместный обед. Флаттершай приготовила сэндвичи и кувшин свежего компота, и ещё она приложила особые усилия, чтобы купить для салата самые лучшие помидоры, какие только сможет найти. Она надеялась, что Билл Двер оценит её старания, и хотя за обедом он говорил очень мало, у жёлто-розовой пегасочки осталось впечатление, что он их всё-таки оценил.

Однако вся их встреча была осенена чувством печали. Она знала, что сегодня ему придётся вернуться в свой мир. Как он объяснил ей, покуда ни он, ни Пинки Пай не исполняют роль "Смерти" в том мире, жизнь там будет... всё больше выбиваться из колеи. Он как-то туманно намекнул на некий похожий случай, имевший место в прошлом, но предпочёл не вдаваться в подробности.

Вопрос, который ей хотелось задать, так и вертелся у неё на языке, но ей всё не удавалось набраться смелости, чтобы спросить. Она подозревала, что её не обрадует ответ.

ПРОСТИ, — сказал он после долгого молчания. — ТО ВРЕМЯ, ПУСТЬ И КОРОТКОЕ, ЧТО МЫ ПРОВЕЛИ ВМЕСТЕ, РАДОВАЛО МЕНЯ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ЧТО-ЛИБО ЕЩЁ ЗА ВСЕ ПОСЛЕДНИЕ ЭПОХИ МОЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ.

Она улыбнулась, и вопрос вновь завертелся на языке. Она сжала зубы, закрыла глаза, смаргивая подступающие слёзы, и решилась спросить:

— Мы ещё когда-нибудь увидимся?

К её удивлению, он был искренне обескуражен этим. Его глаза, которые, как она теперь видела, были совсем не глаза, а лишь холодные голубые огоньки, горевшие во тьме пустых глазниц, с тревогой и сомнением вгляделись в её лицо.

ТЫ... ХОТЕЛА БЫ?

Флаттершай подняла на него взгляд, и уголки её губ немного изогнулись в улыбке. Она всхлипнула, утёрла глаза шёрсткой на ноге и рассмеялась.

— Конечно да! Я боялась, что ты скажешь нет. Прости, то есть... НЕТ.

Это заставило его усмехнуться.

НЕПЛОХОЕ ПОДРАЖАНИЕ. Я ДУМАЛ, ТЫ НЕ ЗАХОЧЕШЬ БОЛЬШЕ МЕНЯ ВИДЕТЬ, УЗНАВ, КТО Я НА САМОМ ДЕЛЕ.

— Ты добрый и чуткий жеребец, который старается заботиться о каждом, кого встречает, несмотря ни на что. — Она придвинулась к нему и вжалась в него боком, обняв за плечи крылом. — И я буду по тебе скучать.

Он опустил на неё взгляд, и хотя челюсти его оставались неподвижны, Флаттершай поняла, что он улыбается.

А Я ПО ТЕБЕ.

* * *

Ближе к концу дня чуть ли не весь город собрался перед библиотекой "Книги в Кроне", чтобы пожелать "Биллу Дверу" счастливого пути. Признаться, большинство из них не знало точно, что тут происходит, но им сказали, что будут раздавать торт, а кто в здравом уме откажется от бесплатного торта?

Пинки и Смерть стояли в центре круга; он махал всем в знак прощания, она — "до скорого свидания". Когда все формальности были соблюдены, Смерть повернулся к Пинки. Свой костюм в полоску он уложил в вещевой мешок, взамен надев традиционную накидку, выглаженную и выстиранную стараниями Рарити. Коса Смерти вновь стояла подле него.

ГОТОВА?

Пинки кивнула, и они вместе шагнули через грань миров.

Жизнь на Диске в основном возвращалась в нормальную колею, или то, что здесь сходило за норму. Мелкие люди, статисты, которых повествование склонно не замечать, "фоновые персонажи", создающие атмосферу и декорации для основного сюжета, занимались своими повседневными делами, ничуть не смущаясь событиям, которые разворачивались вокруг них последние несколько месяцев.

По крайней мере, большинство из них. немало было и таких горожан Анк-Морпорка, которые прекрасно осознавали то, что происходит. Они носили розовые одеяния и разноцветные конические шляпы, и проводили службы в честь дней рождений, выпускных, смены времён года, да и вообще любых общественных мероприятий и сборищ. "Церковь Розовой Пони Смерти" была последним писком религиозной моды Анк-Морпорка, хотя в отсутствие их основательницы (которая уже отправилась на "великую вечеринку", закончив свои земные труды) адептам приходилось отчаянно вертеться, чтобы сохранять актуальность.

И вот случилось так, что Родерику Уитби, сыну простого пекаря, было послано видение. Как он впоследствии рассказывал своим братиям, он как раз месил тесто для выпекания утренних хлебов, когда из мучной пелены явилась ему сияющая розовая фигура и протянула новый рецепт, выжженный на куске тоста, дабы он распространил его среди верующих в награду за их преданное служение.

Рецепт требовал тонко нарезанного картофеля, лимонного сока, сладких напитков, насыщенных пузырьками воздуха алхимическим способом, и земляных червей. Видение Розовой Пони назвало его "Гадкой Выпечкой".

Последовавший за этим откровением церковный раскол (а также короткая эпидемия лёгких пищевых отравлений), впоследствии ставший известным как "Первый Круассанный Поход", положил начало закату "Церкви Розовой Пони Смерти" как одной из основных религий, так что очень скоро все алтари Розовой Пони были разобраны, а на их место водворены куда более привычные святилища Оффлера, Слепого Ио, Ома и прочих.

Пинки было немного стыдно так с ними поступать, но Смерть заверил её, что это самый гуманный способ. По его опыту, большинство религий имело склонность угасать лишь вместе со смертью всех их последователей. Как правило, массовой.

Закончив с этим делом, Пинки и Смерть вернулись в его Владения, чтобы помириться с Альбертом и Смертью Крыс. Альберт настолько обрадовался, увидев, что хозяин вновь вернулся к работе, что тут же забыл обо всех хлопотах, треволнениях и горах чистой посуды, которые он перенёс по милости Пинки, а Смерть Крыс подытожил все свои чувства по этому поводу коротким и всепрощающим ПИСК.

После того, как эти двое вернулись к своим делам, Пинки и Смерть на время остались одни в его кабинете. После минуты молчаливых раздумий Смерть обратился к ней:

СКАЖИ МНЕ, — сказал он, вертя в костлявых пальцах жизнеизмеритель, — ЗАЧЕМ ТЫ РЕШИЛА ПРОВЕСТИ В ТОТ ДЕНЬ ОБРЯД АШК'ЭНТЕ И ПРИЗВАТЬ МЕНЯ В ПОНИВИЛЬ? МНЕ ЭТО НЕ ДАЁТ ПОКОЯ.

— Я не хотела этого делать. Затягивать тебя в Понивиль, то есть, — ответила Пинки виновато. — Я просто пыталась поговорить... кое с кем.

Смерть ненадолго задумался, прежде чем ответить:

С ДЕДУШКОЙ?

— Да! — выпалила она, вскинув на него глаза. — Я просто хотела, чтобы он знал, что я работала с тобой. Уверена, он был бы этому рад. Должно быть, я взяла не то заклинание. Или, может, это потому, что я земная пони.

Последовала небольшая пауза. Смерть поставил жизнеизмеритель, встал из-за стола и обошёл его. Оказавшись рядом с Пинки, он опустился на колени со всей высоты своего восьмифутового роста, чтобы оказаться лицом к лицу с ней.

Я ТОЛЬКО ЧТО ВСПОМНИЛ. У НАС ЕСТЬ ЕЩЁ ОДНО ПОСЛЕДНЕЕ ДЕЛО, КОТОРОЕ МЫ ДОЛЖНЫ ЗАКОНЧИТЬ ВМЕСТЕ.

* * *

— Не плачь, любимая. Есть много способов и похуже, как можно уйти. Я счастлив и доволен тем, что все вы здесь, рядом со мной. У многих не было бы даже этого. Поверь мне, уж я-то знаю.

Бинки с трудом попытался сесть на постели и сжал копыто супруги, стараясь её немного ободрить. Вокруг кровати собралась вся его семья: и сыновья, и дочери, и все его внуки. Бинки уже долго болел, и доктор посоветовал ему созвать их всех вместе.

Разумеется, Бинки знал, что умирает. У него на это был своеобразный нюх. Такое поневоле вырабатывается после стольких-то столетий. И пускай его жизнь в Эквестрии была очень короткой, в сравнении с неслыханно долгой жизнью в услужении Смерти, но прожил он её сполна.

Он снова закашлялся, и Бабуля Пай кивнула всем в знак того, что пора уходить. Ей не хотелось, чтобы они видели, как он отойдёт в мир иной. Так они сидели вдвоём, и минуты тянулись словно часы.

Пробило полночь, и Бинки Пай улыбнулся:

— Ты как всегда пунктуален, — сказал он словно бы в пустоту. Бабуля Пай долгое время любила, а затем и терпела его чудачества, но сейчас она поняла, что это не одно из них. Хотя она не могла видеть того, что, наверное, видел муж, ей стало яснно, что его время пришло. Она собрала всю свою решимость и проглотила слёзы — для них ещё будет время.

— Мой старый друг, — продолжал Бинки, — я бы хотел представить тебе свою жену. Она шла со мной бок о бок по жизни все те долгие годы, что я провёл здесь. Как жаль, что ты не видел нашу свадьбу. А торт! Это было великолепно.

Он засмеялся, вызвав этим очередной приступ кашля. Когда кашель утих, Бинки устало откинулся на подушки и, повернувшись к жене, выдохнул свои последние слова:

— Он просит передать тебе свои самые искренние соболезнования.

Пинки утёрла слёзы, когда Смерть перерезал нить и помог Бинки подняться на ноги. Они посмотрели друг на друга, как старые коллеги, и крепко пожали друг другу копыта и руки.

ДОЛЖЕН ПРИЗНАТЬСЯ, Я ТУТ НЕ ОДИН. ОНА НАСТОЯЛА.

Бинки удивлённо замер на секунду, затем огляделся, обводя взглядом комнату, растворявшуюся в темноте. Одна фигура не потускнела, и его старые глаза, уже свободные от смертной немощи, постепенно начали её узнавать.

— Ба, да это же...

Пинки улыбнулась, подошла ближе и крепко его обняла.

— Привет, деда. Ты не поверишь, чем я без тебя занималась...

КОНЕЦ

1

Никто не спрашивал, из чего “мясной продукт” делается. Его изобретатель, став свидетелем процесса производства своего детища, похоронил себя заживо в реке Анк.2

2

Строго говоря, в коллоиде нельзя утонуть.

3

“НаруШиТили бУдУт оБНяТЫ”

1

В исходной версии текста фамилия волшебника пишется как Keksy, в чём безошибочно можно узнать транслитерацию русского слова “кексы”. Англоязычным брони это слово стало знакомо благодаря тексту из описания русской версии песни “Cupcakes”. – Прим. перев.

2

Секрет включал в себя мармозетку, улыбчивого монаха и необдуманное пари.

1

В русских переводах известна как Эвадна Торт. Среди переводчиков Пратчетта сформировалась традиция переводить имена персонажей. В то же время при переводе чего-либо относящегося к пони возникла прямо противоположная ситуация, хотя и там, и там имена большинства персонажей являются говорящими. Это выглядит немного странно, когда обе вселенные объединяются в одном произведении. Для миссис Эвадны Торт пришлось сделать исключение и “перевести её обратно” в Эвадну Кейк, чтобы сохранить её связь с Миссис Кейк из Понивиля очевидной.

1

“БОЛШЕ НИ БАМБИМ ФЕЙИРВЕРКАМИ! НОВАЕ РУКАВОТСТВО! ПАПРОБУЕТИ НАШИ СЫРНЫИ ПАЛОЧКИ!”

2

Разумеется, в тех случаях, когда кашель недоступен в силу общей нехватки дыхательных путей, примерно ту же роль играет перекатиполе. Собственно говоря, благодаря Естественному Отбору, в Плоском Мире возник вид перекатиполя, проявляющий некоторую способность к телепортации. Оно проводит всю свою жизнью в ожидании, чтобы оторваться от стебля в наиболее подходящий момент, ненадолго показаться в поле зрения, прокатившись на переднем плане, и кануть в небытие.

1

Собственно говоря, как Чеширский кот. Однако, в Эквестрии Чеширские коты не слишком хорошо известны в виду общей нехватки Чешира, так что выражение было заменено более уместным здесь прилагательным.2

2

С другой стороны, Опал регулярно демонстрирует оскал, которому вышеупомянутый Чеширец мог бы позавидовать.

1

Вообще-то, серия столовых приборов для пегасов и земных пони была когда-то разработана и выпущена, но после нескольких случаев глубокого оцепенения, случайного самооскопления и вспышек эпидемии Меточной Сыпи они были отозваны королевским указом и незамедлительно уничтожены.

1

Так сказать, способность видеть вещи, которых ещё здесь нет, но скоро будут.

1

Гном по имени Звёздн Золунсон прожил собственную богатую и насыщенную жизнь, а после опубликовал мемуары: “От высот сверху до глубин снизу. История гнома”.

2

Другие говорят про них, что те слишком налегают на джин-тоник.

3

Одна особенно разгневанная гостья города сухо отметила, что забыть упомянуть там “беснующихся малых медведиц” было удивительным недосмотром со стороны издателя.

1

“Более пятисот доставлены в больницу. “Сады Карри” заключают спонсорский договор с Анк-Морпоркской Гильдией Брадобреев и Терапевтов. Обсуждается возможность партнёрства с Гильдией Врачей-Шарлатанов.”

2

ВОТ БЛИН.

1

И, согласно ярчайшим умам Незримого Университета2, в нескольких миллионах запахов3.

2

Астрозоофизики пытались их сосчитать, но они всё время расползаются.

1

Или, скорее, неловко поскрёб челюсть копытом.

2

Столовый прибор, который не существует ни при каких условиях, кроме как в присутствии постоянного магического поля, и который, следовательно, нельзя описать или изобразить, равно как и определить его истинное назначение. Предполагается (согласно Толкователю Ложек — престижная должность среди работников университетской кухни), что чальная ложка не предназначена для еды, а служит исключительно для отличения волшебничеcких пиршеств от сугубо зверских и гедонистических мирских.

3

Гномий столовый прибор, сильно напоминающий кирку, созданный специально для употребления особого вида пещерных раков, обладающих очень крепким панцирем.

1

Которые, как уже отмечалось, были многочисленны, ни с чем не сравнимы и уникальны.

2

По крайней мере, некоторые из них стояли прямо. Другие же располагались практически горизонтально.

1

На удивление частое явление при столкновениях с первобытными племенами.

2

Это как древесный волк, только зеленее.

3

Строго говоря, половиной Анк-Морпорка будет являться Анк (или Морпорк), если делить по вертикали, и Ан-Мор (или К-Порк), если делить по горизонтали. К сожалению, лингвистика пока недостаточно развилась, чтобы предложить термин для обозначения расширяющейся области в форме круга, но формула, вероятно, будет чем-то вроде π × (Анк-Морпорк)2.

4

Весьма изощрённое произведение садоводческого искусства, составленное из различных видов цветов, которым полагалось распускаться в разное время суток. По причине магической природы Незримого Университета, они остановились около тридцати лет назад в середине часа плотоядной лилии, когда та сожрала все остальные цветы.

5

К тому времени факультет начал использовать многочисленные и порою вымышленные симптомы Казначея как подобие оракула. Называлось это “психосомантия” или “Казначее-Чувство”.

1

Волшебники становятся слегка суеверны, когда речь заходит о числе восемь. В этом есть своё разумное зерно, ведь упоминание данного числа в определённое время и в определённых местах действительно способно призывать на свет некоторые неназывемые “Нечта”.

2

Хотя лорд Витинари не поддерживал эту идею открыто, он всё же завёл себе привычку выпускать самые нелепые из своих указов в неделю перед началом волнений. Просто чтобы дать людям настоящий повод повозмущаться от души.

1

И своей продолжительной жизнью. До Чудакулли подъём по карьерной лестнице в Незримом Университете в основном осуществлялся путём использования трупов в качестве ступеней.

2

Хотя при этом нельзя сказать, что он “показался из-за спины”. В конце концов, Декан был значительно толще Аркканцлера. Пожалуй, лучше всего будет сказать, что он более ясно обозначил своё присутствие.

3

Как уже должно было стать ясно, Незримый Университет является, пожалуй, самым неучебным из всех учебных заведений Диска.

1

Такие мужи как правило имеют очень много знаний, но очень мало настоящей силы. Те же мужи, у которых есть сила, обычно следуют другому уравнению: "Сила — это сила".

2

По крайней мере, до той степени, в которой они способны испытывать радость от чего-либо, не исчезая при этом с громким пшиком.

1

Где-то в стенах Университета кашлянул студент. Его это удивило ничуть не меньше остальных, но определённые литературные традиции просто необходимо соблюдать.

2

Наблюдатель, находящийся в библиотеке "Книги в Кроне", мог бы даже сказать, что она испытывала розовое смещение.

3

После нескольких подобных случаев Мистер Кейк поставил специальные петли, которые упрощали повторное навешивание дверей.

4

Вернее, она была бы разбужена грохотом, если бы не установила будильник так, чтобы он разбудил её за десять секунд до того, как Пинки вышибла дверь. Так уж она была устроена

5

Ну, или розовеющих.

6

"У-ук".

1

"Недавняя история" охватывала по меньшей мере весь последний месяц. Если не считать того инцидента с воинствующими геранями тремя неделями ранее.

2

Дэш упорно настаивала, чтобы Спайк расставил книги согласно её "Самой офигенной и каноничной хронологии (в мире)".3

3

Спайк согласился, что она не лишена своих достоинств, однако заметки Дэш, объяснявшие её головопушку, напоминали не столько стройную и упорядоченную хронологию, сколько тарелку спагетти с названиями книг, торчащими из концов каждой макаронины, так что в них было недолго и запутаться. Особенно когда Дэш противоречила самой себе каждую минуту.